Энциклопедия долголетия Ольги Мясниковой. Полный гид по здоровью для человека «почтенного» возраста - Ольга Александровна Мясникова

Халил Бешев. Ему уже было 72 года (старше мамы на 13 лет).

Наш самолет летел до Софии, а потом пересаживались на турецкий самолет до Анкары. В самолете рядом в кресле оказался молодой мужчина – третий секретарь нашего посольства в Турции (КГБ). Он все выпытывал, не собираюсь ли я остаться в Турции, говоря: «Ко мне приходят русские женщины, вышедшие замуж за турок, показывают свои синяки и просятся домой».

Прилетели в Анкару. Я вышла из самолета, глаза застилают слезы: скоро, скоро увижу папочку, о котором я мечтала всю жизнь! Сквозь слезы всматриваюсь в огромные окна аэровокзала и вижу, как на втором этаже у окна стоит старик в белом и приветствует нас, подняв шляпу.

«Кто это? Неужели мой отец?!»

Так и оказалось: увидев, что молодая женщина, сойдя с самолета, вытирает слезы, он решил: «Кто еще, кроме моей дочери, может плакать?»

Мы с отцом кинулись друг к другу, обнялись и окаменели: не могли слова произнести, лишь лились слезы, а две мои сестрички целовали меня в плечо, спину, голову. Вокруг стояли таможенники и тоже вытирали глаза.

Поехали домой к отцу. Машину вела старшая сестра. Дом отца на окраине Анкары, район Дикмен, расположен среди виноградников. Одноэтажный (с виду) длинный белый дом, а внизу дома огромные подвалы, где хранятся бочки с вином: в каждой можно поставить стол на шестерых!

Отец вместе со своим братом Рустемом выпускали знаменитое вино «Дикмен-шарапы».

Посол турецкий в Москве мне говорил: «Я вырос на винах вашего отца».

Но к моему приезду отец уже отошел от дела, а брат его умер. Он раздал часть оборудования и виноградников дальним родичам, а свою часть отдал в аренду. Раньше был миллионером, а сейчас финансовое положение пошатнулось. Мне это было все равно, я ведь приехала повидаться с отцом, а его миллионы мне не нужны.

У отца была жена Назмие-ханум, которая родила ему четверых детей: Чагатая, Семру, Бельму и Сухейлю (сын и три дочери).

Жена отца любезно меня встретила, говорила, что если Тевиде-ханум (моя мама) приедет, она возьмет ее за руки и подведет к Халии-бею, ибо их разлучила злая судьба, вины их нет!

Бедный мой папочка не мог насмотреться на меня, говорил, что, глядя в мои глаза, он видит глаза Тевиде. Он гордился мной – дочь доктор, ученый. Все удивлялся: как мы смогли достичь этого в «стране ужаса».

В Анкаре еще и близко не видели женщину из СССР, поэтому все знакомые приходили смотреть на меня, гладили волосы, удивлялись тому, что я знаю язык, старинные песни, танцы благодаря маме. Даже вначале недоверчиво говорили: «Да она русская!» И только когда я станцевала старинный танец «Юксек минаре» («Высокая мечеть») и спела песню «Севдим сени» («Полюбила тебя»), они убедились, что я крымская татарка! «Эссас крым кызы!» – как восклицал отец.

Многие говорили отцу: «Как можно отпустить такую хорошую дочь». Но отец отвечал: «Ее мать много страдала из-за меня, не хочу, чтобы она страдала из-за дочери. Тевиде мне очень дорога, даже ее косточки мне дороги». Отец рассказывал мне об их короткой, но страстной любви: «У Тевиде были волосы, как морская волна, а глаза, как звезды! Я ее обнимал вечером и утром так же просыпался. Боялся, чтобы даже муха на нее не села и не разбудила».

Он объяснял своим детям и жене, что моя мама спасла ему жизнь и тем дала возможность родиться его детям: «Вы всем обязаны Тевиде-ханум! Помните это всегда! И не бросайте свою родную сестру Улькер. Я вам это завещаю».

Отец не упрекал маму за то, что она вышла замуж после его побега. Он понимал, что иначе мы бы с ней погибли в Сибири.

В Анкаре у отца было много друзей. Однажды мы пошли к его другу, управляющему банком, и отец дал ему прочесть письмо от мамы, но тот его через минуту вернул со словами: «Я обмираю, не могу читать, прочти мне сам!»

Такие турки, оказывается, чувствительные (в отличие от того, что о них обычно говорят). А другой друг отца, миллионер (автомобильное дело), у него умерла жена два года назад, и многие женщины сами засылали к нему сватов. Но он выбрал меня, пришел к отцу свататься. Отец недоумевал: «Почему мою дочь? Ты ведь ее совсем не знаешь!» А тот ответил: «Ваша дочь плакала, когда я показывал фильм о моей бедняжке-жене! Только женщина с таким сердцем может быть моей женой и не обидит моих детей!» Когда отец возразил, что, мол, она не может тут остаться, у нее в Москве мать и сын, друг ответил: «Я потрачу миллионы, но перевезу их, лишь бы Улькер-ханум согласилась!»

Но я не согласилась. У меня был русский сын!

И пришло время возвращаться в Москву.

Провожали все родные и близкие товарищи отца: девочки плакали, брат просил остаться, а «жених» подарил фото с надписью: «Я навсегда сохраню ваш нежный облик в своей душе». А бедный папочка был совсем потерянный, смотрел на меня не отрываясь, а потом, как мне рассказывали, целовал след моей ноги.

Мне сказал: «Я буду вас с мамой помнить до самой смерти». 2 мая 1973 года его сбила машина. Вместо документов у него в кармане были фото мамы и фантик (от шоколада) с моим именем – в Анкаре есть фабрика кондитерская «Улькер-Шкег». По ним и установили личность отца – многие в Анкаре знали про гостью из Москвы. Как написал брат, папу хоронила вся Анкара, все плакали.

Не удалось маме и мне еще раз с ним встретиться в земной жизни. Надеюсь, мамочка там с ним встретилась, и душа ее успокоилась.

После приезда из Турции люди из КГБ попросили написать отчет. Я написала так, как думала, а не так, как они хотели. Прочитав, сказали: «Или вы очень хитрая, или очень умная!», а я в ответ: «А может быть и то и другое?!» Но КГБ от меня не отстал: предлагали усиленно работать с турецкими делегациями – там ведь и враги есть! «Вы врач, знаете язык, умная, контактная женщина, вы нам очень подходите! Послужите Родине!» Я же отвечала: «Если будет война, первая пойду служить Родине, но в такой роли, против страны, приютившей моего отца, – нет! Какими глазами я на него посмотрю?!» Они: «А вы его в случае отказа не увидите больше!»

Я поняла истинную цену их «служения Родине», резко бросила им в ответ: «Такой ценой и не надо!»

Отстали. Странно. Думаю, опять помогла «моя спина» – академик Мясников (даже его тень!). Царствие ему небесное!

Но отомстили: не пустили на похороны