Шляпы - Клэр Хьюз

мужчины стали сменять цилиндры на мягкие фетровые шляпы, канотье и панамы. Журнал The Hatter’s Gazette в 1894 году сообщал, что «погода была настолько жаркой… что наконец здравый смысл возобладал, и внезапно началась эпидемия соломенных шляп». Дамы увлеклись плетением соломки, продолжает автор, и даже «сама королева плетет соломку для шляпок своим сыновьям и племянникам»[194].

К. Уиллет и Филлис Каннингтон называют соломенную шляпу наиболее значимым головным убором 1890‐х годов, так как он «разрушил вековой символ социального статуса, ведь этот новый фасон головного убора не имел классовых различий»[195]. Тем не менее различия были изобретены, и, как и в случае цилиндра, состояние шляпы, стиль и угол наклона приобрели особое значение. Шляпа не должна была быть слишком новой, и, разумеется, не допускалось никаких новинок в духе соломенного шлема мистера Путера. Уиллис пишет: «Настоящие приверженцы традиций презирали сливочную белизну обычного канотье и носили только соломенную шляпу цвета старого пергамента… она выдавала в обладателе представителя элиты»[196]. Высшее общество покидало город на лето, как сообщает нам руководство по этикету, поэтому, «если вы вдруг окажетесь в это время в городе, можете надеть светлую пиджачную пару из тонкой ткани и соломенную шляпу»[197]. Мэтью Пил-Суиннертон, персонаж романа Арнольда Беннета «Повесть о старых женщинах», находясь летом в Лондоне, выпрыгнул из экипажа, «придерживая рукой соломенную шляпу», чтобы поприветствовать «человека в такой же шляпе», Сирила Пови, преуспевающего выходца из провинции. Кучер ждет своего пассажира, ведь он «предвидел, что, прибыв в Юстон, пассажир поведет себя как джентльмен, а не как скряга. Кучер понимал тайное значение надетой набекрень соломенной шляпы»[198]. Но он ошибался: Мэтью промотался, и за него платит Сирил.

Ил. 8. Панамы. Ок. 1900

К 1900 году – именно в этот год завершается действие романа Беннета – сарториальный образ английского джентльмена уже не был знáком социальной стабильности, напротив, как утверждает Кристофер Бруард, он был «спорной территорией, на которой разворачивалась борьба за превосходство между угасающими и восходящими социальными группами»[199]. Панамы производили в Эквадоре, но экспортировали из Панамы. Они обрели популярность во времена калифорнийской золотой лихорадки и распространились по всему миру, когда Наполеон III сделал фасон знаменитым после Всемирной выставки 1855 года (ил. 8). Лучшие из них были сплетены настолько тонко, что ткань выглядела и на ощупь была как шелк, и они стоили дорого. Эдуард VII потратил 90 фунтов (800 фунтов на современные деньги), купив свою панаму на Бонд-стрит: «Сто фунтов за Панаму, – возмущался автор журнала Strand, – этого достаточно, чтобы взять трехмесячный отпуск или чтобы заплатить за учебу сына в колледже, этого достаточно, чтобы купить себе маленькую ферму»[200].

Современник Голсуорси Герберт Уэллс помещает своего героя-простолюдина Киппса в светское общество эдвардианской эпохи. Киппс получает наследство и, чувствуя себя словно в цирке, становится ломовой лошадкой среди прыгунов-эквилибристов, столкнувшись с тонкостями этикета. Как и Голсуорси, Уэллс сосредотачивает свое внимание на шляпе, этом важном пустяке, чтобы проследить восхождение Киппса, который «возжаждал если уж не стать „джентльменом“, то хотя бы возможно больше походить на такового». Он замечает «панаму с необыкновенно лихо изогнутыми полями» и гадает, где можно купить такую; вскоре он уже щеголяет в «панаме и с тростью, отделанной серебром» и чувствует себя совершенно другим человеком[201].

Затем Киппс увлекается Элен, девушкой из среднего класса, и вновь его тревожит собственный внешний вид: «Хорошо, что она не видела его панаму. Он наверняка загнул поля не так, как полагается, это ясно». Он гораздо лучше выглядит без модной панамы на пикнике, но затем следуют ужасные сцены с цилиндрами, и Элен беспощадно отмечает: «„Настоящий джентльмен всегда одет, как следует, и при этом выглядит так, словно это произошло само собой“ ‹…› [Киппс] готов был разорвать, уничтожить свой цилиндр – так он был огорчен». Этикет здесь имеет прямое отношение к социальному положению. Суть отличия высшего класса, как показал Пьер Бурдье в книге «Различение: социальная критика суждения», состоит в том, что от вас требуется знать правила поведения без обучения им. Последней каплей для Киппса стало чаепитие с анаграммами, на которое «он надел сюртук, но смягчил его строгость панамой романтической формы с черной лентой; выбрал серые перчатки, но для смягчения – коричневые башмаки на пуговицах»[202]. Вечер был настоящим фиаско, которое для Киппса усугубила встреча с Энн, его первой любовью, прислуживавшей в доме официанткой. Он откладывает в сторону практическое руководство «Как вести себя в обществе», разрывает помолвку с Элен и вновь соединяется с Энн, и, когда он падает в ее объятья, «модный дорогой цилиндр свалился на пол и покатился, никому не было до него дела»[203]. После этого шляпы исчезают со страниц романа. Уэллс оставляет влюбленных на их законном месте: в качестве держателей лавочки.

Шляпы и приветствия

Киппс Герберта Уэллса мало чем отличается от клоуна в исполнении Чарли Чаплина. Шляпа Босини была неправильно подобрана, но она не была комичной. Киппсу не только не удается правильно подобрать шляпу к случаю, он также испытывает затруднения с щекотливым вопросом «шляпных приветствий»: когда и где снимать шляпу, перед кем и что после этого с ней делать. К XVIII веку парики изменили манеру того, как джентльмены снимали шляпу: раньше ее приподнимали над головой, а затем помещали на бедро тульей вверх. Однако с введением париков можно было не скрывать внутреннюю поверхность шляпы, боясь продемонстрировать засаленную подкладку. Когда украшенная перьями шляпа кавалера уменьшилась и превратилась в аккуратную треуголку, отпала необходимость водружать шляпу на голову. Достаточно было нести ее в руке, и в конце концов шляпы превратились в совершенно плоские, исключительно церемониальные «chapeau bras» (фр. складная треуголка, которую удобно носить в руке или под локтем; «bras», собственно, и означает «рука». – Прим. пер.), которые используются до сих пор. Иллюстрированное пособие 1737 года, посвященное танцам и умению держать себя, демонстрирует способы поднять шляпу и поклониться: сложные маневры сродни танцу (ил. 9). Автор справочника 1897 года вспоминает времена, когда «приветствие поднятием шляпы представляло собой целый искусный спектакль, результат глубокого изучения и показатель большой грации». Современный человек, фыркает автор, «управляется за пару секунд»[204].

Тревоги по поводу приподнимания шляпы перед дамами пришли на смену приветствиям вышестоящих на социальной лестнице. После того как Элен сделала Киппсу замечание по поводу его аристократических замашек, он начинает так переживать, что снимает шляпу перед дамами, где бы он их ни встретил. Этикет, казалось