Шляпы - Клэр Хьюз

декоративным, в то время как носитель (как правило, это он) поднимается по социальной лестнице: облегающая шапочка для мясника явно практичнее канотье. Когда головной убор отражает славу работодателя, он часто препятствует действию: примером тому служат двууголки королевских кучеров или цилиндры гостиничных швейцаров. Но традиция или преданность группе или профессии обеспечивает долговечность наименее практичных и самых неудобных головных уборов. Это хорошая новость для историков, по мнению Каннингтон, поскольку мужчины и женщины из рабочего класса «оставили нам след давних обычаев… что позволяет нам представить себе прошлое во плоти»[145]. Даже у поэтов были свои шляпы. Лора из художественной «летописи» Оксфордшира Флоры Томпсон подумала, что «высокий толстый человек в темном плаще без рукавов и мягкой черной шляпе» выглядел очень странно. «Лоре сказали, что он поэт, и именно поэтому так оделся»[146].

Глава 4

Этикет и классовые различия

Художникам, поэтам и разного рода представителям богемы позволяется некоторая степень эксцентричности в костюме. Роджер Фрай наверняка не случайно изобразил себя на автопортрете в большой старой потрепанной шляпе (ил. 1). Мистер Боулдер, друг Фреда Уиллиса, отмечал: «Забавно, не правда ли, что люди, рисующие картины, считают, что им пристало вести себя как помешанным? Носят шляпы как у лошадей летом»[147]. Носить мягкую фетровую шляпу в Викторианскую эпоху, когда мужчины выглядели в своих цилиндрах и котелках так, словно проглотили аршин, было причудой, но вполне безобидной. Состоятельная буржуазная семья Форсайтов из «Саги о Форсайтах» Джона Голсуорси встревожена помолвкой Джун Форсайт с архитектором Филипом Босини. Он явился с официальным визитом к тетушкам Форсайт «в мягкой серой шляпе, к тому же далеко не новой и какой-то бесформенной и пыльной. „Так странно, милочка, такая экстравагантность!“ Тетя Эстер хотела согнать шляпу со стула, приняв ее за бродячую кошку»[148].

Как мы увидим в этой главе, руководства по этикету описывают кодифицированные правила, касающиеся ношения шляп, а романы и автобиографии дают картину живого опыта соблюдения этикета, а также приключений тех, кто эти правила нарушал. Форсайты, силясь найти «ту выразительную деталь, мелочь, в которой коренился смысл всего происходящего, – поясняет Голсуорси, – чисто интуитивно ухватились за эту шляпу. ‹…› Каждый из них задавал себе вопрос: „Ну, а вот, например, я – пошел бы я с таким визитом да в такой шляпе?“ И каждый отвечал: „Нет“»[149]. Шляпы, как их понимал Голсуорси, больше не являются частью общепринятого культурного кода. Манеры, нравы и нормы поведения, по наблюдению Клайва Аслета, оказались «приватизированы», и современный человек «никогда ранее не был настолько сам по себе»[150]. Так возникают противоречия, поскольку, когда каждый хочет проявить свою индивидуальность, зачастую каждый пользуется одними и теми же вещами, чтобы показать эту индивидуальность. Бейсболки действительно не могут служить выражением различий. Традиционный этикет по-прежнему сохраняется в некоторых социальных контекстах: шляпы следует надевать на свадьбы, скачки и встречи с членами королевской семьи, но в остальных случаях без них вполне можно обойтись. Занимая исключительное, изолированное положение среди остальных предметов гардероба, шляпы когда-то ассоциировались с уникальным кодом поведения: ношение шляпы указывало на превосходство, а снять ее означало выказать почтение. На фотографии 1943 года мы видим, как Уинстон Черчилль обменивается рукопожатием с советским послом Иваном Майским. Посол снял шляпу, в то время как премьер-министр остался с покрытой головой. Французы до сих пор выражают восхищение, восклицая: «Сhapeau!» – и приподнимая воображаемую шляпу.

Ил. 1. Роджер Фрай. Автопортрет. 1930

Для Форсайтов, представителей растущего среднего класса в Европе XIX века, одежда была самым явным знаком изменения социального порядка. Перемены и усовершенствования были их кредо, но также и поводом для беспокойства. Реалистический роман, развиваясь параллельно с этим социальным классом – его основной читательской аудиторией, – тщательно исследовал поведение и внешность. Шляпы, таким образом, очень часто встречаются на его страницах, сигнализируя о соответствии обычаю и моде, но еще чаще – поскольку это представляет больший интерес – о несоответствии: критерии подобающего головного убора определялись неподобающими. Поскольку такой шляпный этикет был связан со статусом и уважением, в первую очередь он касался мужчин. К женским головным уборам, имеющим эфемерную природу, применить правила сложнее, к тому же долгое время их разновидности ограничивались чепцом и капюшоном. Если же вы, будучи мужчиной, наденете неправильную шляпу, «вы, скорее всего, совершите неправильные действия и сами будете представлять собой недоразумение»[151] – наставляло руководство 1910 года.

В семье Форсайтов Босини совершает ошибку в самом начале, ведет себя плохо, и его ждет трагический конец. Как образованный человек, он должен был знать правила поведения. Пособия по этикету публиковались начиная с 1830‐х годов и содержали рекомендации по тому, как обращаться со шляпой. Однако романы предлагают менее глянцевые версии роли шляпы в обществе. Оканчиваясь 1930 годом, «Сага о Форсайтах» прослеживает сорок лет из жизни семьи английских землевладельцев, которые совершили классический для XIX века переход в класс городских предпринимателей и интеллигенции. Обладающие классовым сознанием, Форсайты сопротивляются переменам или же реагируют на них, ориентируясь на шляпы как на сигналы о происходящих изменениях.

Цилиндры

Мужской этикет сосредоточен вокруг случаев, когда шляпу следует снимать, женский, напротив, – требует покрытой головы. Женщины чаще беспокоятся о стиле и вопросах вкуса, мужчины – о типе шляпы и о том, в каком она состоянии, а также о том, где, когда и как ее носить. Простая и неряшливая шляпа Босини, в которой он явился к тетушкам в разгар светского сезона, не подходила к случаю. Он должен был прийти в шелковом цилиндре. Лондонский публицист 1870‐х годов Джордж Сала считал, что мягкая шляпа «хороша для приморского курорта… но в светском обществе, в городе во время совершения визитов к тем, к кому мы относимся с почтением, нельзя придумать ничего лучше, чем цилиндр, лучше шелковый с бархатистым ворсом»[152]. Бестактность Босини можно объяснить бедностью, эксцентричностью или безразличием. Джун объясняет его поступок безразличием к вопросам гардероба. Ответ был воспринят с возмущением: «Безразлично, что носить? Нет, нет! ‹…› Он был архитектор… но кто-то из них знал двух архитекторов, которые никогда бы не явились с официальным визитом в такой шляпе в самый разгар лондонского сезона. Подозрительно, да, очень подозрительно!»[153]

В XIX веке преобладали два фасона шляп: цилиндр и котелок (см. главу 5). Летом носили соломенные шляпы. В конце века появились еще два фасона: хомбург и трилби. Матерчатое кепи, изначально маркировавшее низкий социальный статус, получило «повышение», став частью спортивной