Все о мышцах. Большая история о том, как мышцы формируют нашу жизнь - Майкл Джозеф Гросс

Такие слова, как «сильный» и «мышцы», могут быть грубыми инструментами. Через личные ассоциации, сформированные влиянием социальных норм, они могут ограничивать понимание людьми мышечной силы и ее важности. Однако некоторые из этих ограничений сходят на нет, когда начинаешь копать глубже, исследуя этимологию этих слов, – и старые трактовки открывают дорогу новым возможностям.

Английское слово «muscle» происходит от латинского «musculus» (что означает «мышонок»). Почти тысячу лет в ранних версиях европейских языков, включая греческий, немецкий, голландский, исландский и армянский, мышцы и мыши обозначались однокоренными словами – особенно применительно к мышцам в передней части плеча – «по всей видимости, по причине того, что движение мышцы при сгибании напоминает бег мыши», как заявляет один из толковых словарей. Маленькая Джен Тодд, просившая отца показать «мышку», интуитивно чувствовала эту связь. Но позже игривое и восторженное отношение девочки к мышцам было сведено на нет недовольным ворчанием ее отца по поводу «мускулистых икр» балерин.

Что же до слова «strong» («сильный»), то оно пришло из древнегерманских языков, в которых обозначало веревку или нить, то есть материал, который в современном английском обозначается словом «string». Энтони Эспозито, этимолог из Oxford English Dictionary, изучавший слово «strong» и близкие к нему, объясняет, как strang породило strong. «String – это что-то, с помощью чего можно связать предметы, она изготовлена из материала, который плотно скручивается вместе. По всей видимости, изначальное корневое значение слова „strong“ кроется в этой идее плотности, крепкой связки». Коннотация физической мощи, говорит он, «вторична здесь, она появляется позднее, развиваясь из первоначального смысла. А первоначально strong, кажется, вполне буквально отражал нечто плотное, тугое. А раз оно плотное, значит, жесткое. А раз жесткое, значит – мощное».

Тесная взаимосвязь германского strang с английским strong проходит сквозь более широкую цепь слов, обозначающих силу и ассоциируемые с ней понятия во многих древних языках. Связь между string и strong тоже живая, и тон здесь задают Аристотель, писавший об анатомии и движении, – и его размышления о газообразной субстанции под названием «пневма», которая, нагреваясь и охлаждаясь, приводила в движение крошечные «ниточки» в сердце, те в свою очередь тянули более крупные «нити», двигавшие костями.

В разных языках понятие силы также ассоциировалось с рядом других вещей, в том числе исцелением, бодростью, утешением и – чаще всего – с мужественностью. Но самые глубокие корни слова «strong» и того, что оно обозначает, восходят ко временам глубокой древности: оно появилось за тысячи лет до возникновения древнегерманского языка, прародителю сотен азиатских и европейских языков, который ученые называют «праиндоевропейским языком». Сила, какой мы ее понимаем теперь, отчасти происходит от слов этого языка, которыми люди обозначали конкретное действие.

А именно: глубочайшие корни силы тесно переплетены с представлением человека о способности стоять на двух ногах.

* * *

Джен Тодд никогда не любила лежать на одном месте. Сколько она себя помнит, она предпочитала находиться на ногах и в движении – часто на высокой скорости. Ее детство было наполнено активными играми и тяжелой работой – бегом, прыжками, плаванием, софтболом, ездой на велосипеде, – благодаря чему у нее сформировалась широкая и прочная сеть связей между нервами и мышцами.

Подобный опыт в раннем возрасте может иметь последствия, которые будут проявляться всю жизнь. Дети, занимающиеся разнообразной физической активностью и разными видами спорта, чаще вырастают в более активных подростков и взрослых. Верно и обратное: те, у кого в детстве было меньше возможностей для игр и упражнений, «менее склонны к более сложным физическим нагрузкам в будущем и более подвержены рискам малоподвижного образа жизни», согласно данным из обзора исследований детской физической активности. Хотя изменить привычки никогда не поздно, у большинства людей модель физической активности формируется рано.

Некоторые двигательные навыки более важны, чем другие, для поддержания активности у детей в подростковом возрасте. Исследование 2009 года, охватившее сотни молодых людей в австралийском штате Новый Южный Уэльс, показало, что умение ходить и бегать никак не коррелировало с дальнейшей активностью, а вот такие навыки работы с предметами, как ловля, броски, удары по мячу – «навыки контроля над предметами», – оказались тесно связаны с ней. При этом исследование показало, что девочки в среднем уступали мальчикам в развитии этих навыков, но при одинаковом уровне владения ими вырастали столь же физически активными в подростковом возрасте.

По окончании детства физическая активность снижается у всех, наиболее резко – в период между 13 и 18 годами. Подобный спад наблюдается и у других видов, от насекомых до обезьян, что указывает на биологическую природу этого механизма, помимо влияния раннего жизненного опыта, обретенных навыков и привычек.

В 2021 году международный медицинский журнал The Lancet опубликовал обзор под названием «Физическая активность в подростковом возрасте» (авторы Эстер ван Слюйс из университета Кембридж и ее коллеги). Исследователи анализировали объективные данные о физической активности в Европе и Соединенных Штатах, собранные разного рода акселерометрами, такими как шагомеры. «Эти данные показывают, что мужчины и мальчики на постоянной основе более активны, чем женщины и девочки, и что наблюдается явный тренд снижения физической активности по мере взросления и в подростковом периоде», – заключили авторы. После этого спада физическая активность стабилизируется на определенном уровне и сохраняется плюс-минус такой же в молодом возрасте.

В своем крайне активном детстве и в юности Джен Тодд шла против течения – и продолжила такое движение во многих других отношениях на протяжении всей дальнейшей жизни.

«Я, наверное, всегда была сильнее обычных женщин», – говорит она мне. Это стало очевидно уже в подростковом возрасте. У нее был талант к спорту, особенно к тем видам, где часты кратковременные взрывные физические усилия. «В школьных тестах по физподготовке я лучше всего справлялась с короткими дистанциями, – добавляет она. – В плавании я была лучшей на дистанции 50 метров вольным стилем». Но она не могла подтянуться ни единого раза и провела недостаточно времени на беговой дорожке или в бассейне, чтобы понять, каких скоростей могла бы достичь при должной подготовке.

В старшей школе она не смогла раскрыть свои способности – отчасти потому, что ее школа предлагала мальчикам шесть командных видов спорта, а девочкам только один: плавание.

Но даже если бы Джен посчастливилось встретить тренера со знанием и готовностью тренировать ее, она вряд ли посвятила бы себя спорту в юности. Как и многие ее сверстницы из небогатых семей, она попросту не имела ни достаточно времени, ни свободных средств, которые могли бы помочь ей развить свои физические способности.

Потенциал Джен Тодд как спортсменки раскрылся только после замужества. После того судьбоносного визита