Все о мышцах. Большая история о том, как мышцы формируют нашу жизнь - Майкл Джозеф Гросс

Италию для того, чтобы пополнить французскую коллекцию искусства в Париже, где ее демонстрировали в музее Лувра, сильнее всего желал заполучить эту статую Геракла, но сделать это ему не удалось.

В современной физической культуре ни один образ не сравнится с «Уставшим Гераклом» по своей значимости и влиянию. Прусский силач Юджин Сэндоу (он же Евгений Сандов), «создавший индустрию бодибилдинга» в конце XIX века, казался, по словам его биографа Дэвида Чепмена, «ожившей греческой статуей». Многим поклонникам Сандова он казался ожившей версией именно этой конкретной статуи. На популярных фотографиях Сандова он часто изображен в позе «Уставшего Геракла».

Спустя почти сто лет Джо Вейдер, импресарио бодибилдинга, спонсировавший соревнования и выпускавший журналы, благодаря которым себе сделал имя Арнольд Шварценеггер, называл «Уставшего Геракла» «воплощением силы» и «эталоном внешнего вида для бодибилдера». Удивительный магнетизм статуи Вейдер описывал фразой, в которой прослеживалось почти что животное желание: «Он – то, чем мы хотим быть».

Филострат же хотел иного. «Гимнастика» учит читателей, что им не нужно стремиться походить на Геракла. Они не должны пытаться походить на самое монументальное и впечатляющее тело из виденных. «Вместо этого, – пишет Стокинг, – Филострат дает своего рода социологию мышц: их избыток означает наказание», а симметрия мускулатуры символизирует свободу.

«Гимнастика» учит, что тренировки – это не наказание, а освобождение.

* * *

Филострат был убежден, что огромное многообразие видов искусств, которыми обладают люди, следует разделять только на две категории: искусства материальные (такие как плотничество или кулинария) и искусства абстрактные, постигающие «незримое». Музыка, геометрия, философия, поэзия – все это формы sophia, мудрости. Как и атлетика – «не уступающая иному мастерству».

Филострат знал, что многие не воспринимают тренировки таким образом. Он знал, что для них упражнения – это следование инструкциям, как формуле или рецепту. Такие люди, писал он, находились под влиянием системы правил под названием «Тетрады», «из-за которых все аспекты атлетики были разрушены».

Тетрады представляли собой разновидность тренировочной программы, построенной на четырехдневных циклах. Как резюмирует Стокинг, каждая тетрада включала: «день подготовки, день интенсивных нагрузок, день восстановления, день медитаций». Изучая «Гимнастику», Стокинг поразился сходством между этой древнеримской системой и периодизированными циклами тренировок, которые он использовал в молодости (вроде тех, что писал Борис Шейко). Он признает, что по современным научным стандартам Тетрада – разумная тренировочная программа.

Так почему же «Гимнастика» осуждала систему, которая хорошо работала?

Филострат отвергал не сами правила. Как отмечает Стокинг, для Античности характерно понимание телесных процессов через четырехдневные циклы наподобие тетрад. (Например, в медицине от Гиппократа до Галена болезни рассматривались врачами как процессы, протекающие в четырехдневных циклах.) Филострат критиковал ригидное, догматичное мышление, игнорирующее непредсказуемость обстоятельств, в которых оказывается тренирующийся субъект.

Чтобы показать, как тетрады «разрушили» атлетические тренировки, Филострат приводил следующую историю.

Борец Геренос одержал победу на соревнованиях в Олимпии. Празднуя победу, он напился и провел в состоянии опьянения несколько дней. Затем с тяжелым похмельем он явился в зал на тренировку.

Тренер, увидев состояние атлета, пришел в ярость – как этот наглец смеет игнорировать правила? – и заставил его выполнить тренировку по программе от звонка до звонка. Ведь график есть график. И его следует придерживаться – и точка. Но нагрузка той тренировочной сессии в неподходящий для борца момент оказалась для него слишком большой: во время тренировки Геренос умер.

Смерть была трагической, писал Филострат. Этот борец был самым что ни на есть чемпионом. А чемпиона не следовало мучить только ради соблюдения графика – не было причин подвергать его такому тяжелому стрессу. Но, несмотря на катастрофический исход в результате ошибочного решения тренера, Филострат не назвал тренера плохим человеком. Он говорил, что тренер убил атлета «посредством невежества в тренировках», и добавлял, что лучшие тренеры, готовившие атлетов для лучших соревнований, никогда не работали так, как этот тренер. Когда атлеты прибывали в Олимпию, писал Филострат, они тридцать дней тренировались там под наблюдением собственной команды тренеров этого святилища, которые «не тренировали их по четким предписаниям, а предлагали упражнения, которые были „сымпровизированы согласно подходящему моменту“».

Ключевое слово здесь, переведенное как «момент», – это kairos. И если вы в состоянии запомнить только одно слово на греческом из упомянутых в этой книге, пусть им будет именно kairos.

У kairos нет точного аналога в английском, но Стокинг трактует его как «окно времени или возможность для действия». Ученая Кэтрин Эскин описывает kairos как «способность распознать „подходящий“ момент и, зная его, действовать решительно».

Kairos был важным понятием в античной атлетике. Павсаний, римский путешественник, писавший об Олимпии, упоминал, что у входа на олимпийский стадион был алтарь для kairos. Это понятие также играло важную роль в риторике и медицине. Первые читатели «Гимнастики» могли усмотреть скрытую благослонность к Галену в том акценте, который Филострат делал на kairos, поскольку Гален, несмотря на риторические крайности, всегда настаивал, что врачи должны лечить индивидуально, а не по шаблону, предполагая, что болезни протекают по фиксированному расписанию. Гален утверждал, что доктора должны быть гибкими в своей заботе о пациентах, опираться на логику и наблюдательность в процессе лечения и никогда не прибегать к заготовленным, шаблонным рекомендациям.

Осмысление культурной значимости kairos помогло Стокингу понять, почему Филострат не терпел слепой веры в тренировочные формулы вроде Тетрад или в авторитет тренеров наподобие того, который загнал Гереноса. Стокинг утверждает, что уважение к kairos «необходимо для адекватного реагирования на изменчивость времени. Тетрада же, на контрасте, игнорирует эти переменные», поскольку «стремится контролировать тело через контроль времени». Филострат, добавляет Стокинг, восхвалял тренировки, основанные на «навыках анализа и импровизации», которые «превращают спорт в полноценную форму знания и культурного образования».

Для Филострата главнейшим аспектом «мудрых» тренировок было правильное действие в правильный момент. Эта освобождающая и вместе с тем требовательная философия, описанная в «Гимнастике», обещала читателям преобразить даже привычные места обитания атлетов. «Долой тетрады! – писал Филострат. – Если последуем моему совету, мы докажем, что атлетика есть форма мудрости, укрепим спортсменов, а стадионы омолодятся благодаря разумным тренировкам».

* * *

Даже в самых патетичных пассажах своей прозы Филострат избегал дешевой сентиментальности в духе «будь собой».

Когда ставки высоки, утверждал он, атлеты обязаны показывать себя и отдавать ради победы все силы без остатка, ибо те атлеты, которые не отдают все силы, рискуют потерять все. Филострат иллюстрировал это еще одним любопытным анекдотом. «Говорят, тренер в Олимпии однажды убил атлета стригилем за то, что тот не выказывал рвения к победе. Так пусть же стригиль станет мечом против бездарных спортсменов», – писал он.

Убийство стригилем!