Шляпы - Клэр Хьюз

С течением времени фасон «Памела» получил также имена «молочница» и «цыганка», которые отсылали к сельским корням шляпки. Джон Стайлз и Эйлин Рибейро отмечают, что из‐за отсутствия подлинно крестьянского сословия в Англии было сложно по костюму отличить городских жительниц от сельских. В течение XVIII века, полагает Стайлз, «простые английские мужчины и женщины пользовались беспрецедентным доступом к материальным новинкам». Мода не ограничивалась высшим сословием, а распространилась «на рабочее большинство, занимавшее противоположный конец социальной лестницы»[270]. Француз, посетивший Англию, писал в 1750 году: «Беднейшие девушки из английских деревень пьют чай, носят корсажи из ситца [и] на головах у них соломенные шляпки»[271].

Ил. 15. Томас Гейнсборо. Портрет четы Эндрюс. 1748

Ил. 16. Неизвестный художник. Торговка творогом и сывороткой. Чипсайд, ок. 1730

Вещи, которые носили простые труженики, могли также служить в качестве рабочей одежды. Большая шапо-бержер на центральной фигуре на картине неизвестного художника «Торговка творогом и сывороткой», действие которой происходит в Лондоне 1730‐х годов, является также рабочим головным убором (ил. 16). Шляпа надета поверх объемного платка, чтобы смягчить вес тяжелой бадьи, которую торговка, скорее всего, носила на голове, и не дать сыворотке расплескаться на одежду. Плоская тулья и загнутые поля практичны, но если их распрямить и добавить ленту, шляпа превратится в нарядный головной убор. Как отмечает Эйлин Рибейро, в отличие от неряшливо одетых покупателей, на торговке «опрятный, модный без излишеств наряд уважающей себя работающей девушки»[272].

Графиня, молочница или кокетка

Молочница с упомянутой выше картины и ее шляпка выглядят крайне аутентично в отличие от девушек с картины Фрэнсиса Хеймана «Гирлянда молочниц» (1741): их шапо-бержер слишком изысканны, чтобы служить им в повседневной жизни. Хейман использовал пасторальную тематику, так как она соответствовала декору лондонского сада развлечений Воксхолл-Гарденз. В этом саду зеленые насаждения и беседки предоставляли пространство для семейных пикников, а также служили местом любовных свиданий. Памела Ричардсона знаменита своей «добродетелью», но также ее обвиняли в использовании своей «добродетели», чтобы заполучить жениха, и, как мы видим на портрете Пег Уоффингтон кисти Хаймора, шляпка также могла быть средством соблазнения. Как и котелок, шапо-бержер подавала противоречивые сигналы: это могла быть практичная шляпка на голове девушки из рабочего класса, роскошная шляпка из ливорнской соломки на голове графини или кокетливый аксессуар на даме полусвета, какой была актриса Уоффингтон. Циничная леди Давенант из романа Марии Эджуорт «Елена» (1834), вспоминая собственную юность, говорит, что была «чрезвычайно романтичной… мечтая одновременно о шляпке пастушки и атрибутах супруги пэра, о рае в шалаше и о модном городском особняке»[273].

Джошуа Рейнолдс на портрете 1762 года изобразил куртизанку Нелли О’Брайен так, как будто она была женой пэра Англии. Она держит на руках собачку, похожую на барашка, а на голове у нее «шляпа пастушки», украшенная голубыми лентами. То, как носили шляпы, а также их форма и размер диктовались прическами. После гладких аккуратных причесок середины XVIII века волосы стали карабкаться вверх, к 1770‐м годам достигнув головокружительных высот. Полли Джоунз, еще одна знаменитая куртизанка, демонстрирует свои чары на портрете 1769 года: легкая дымка муслина не скрывает глубокого декольте (ил. 17). Девушка посылает приветливые улыбки из-под полей роскошной шапо-бержер, украшенной гирляндами символизирующих добродетель голубых лент; шляпка кокетливо примостилась поверх высокой прически. Головной убор Полли больше и эффектней, чем тот, который мы видим на Нелли, но именно стиль, то, как надета шляпа – и как она написана, – отличает великосветскую содержанку (grande horizontale) от успешной уличной девицы. Хотя разве так уж много отличало Нелли от Полли, кроме знакомства с более талантливым портретистом?

Ил. 17. Кэтрин Рид. Портрет Полли Джоунз. 1769

Если носить ее элегантно и украсить со вкусом, шляпа молочницы может стать модным аксессуаром. Издалека качественное соломенное плетение может напоминать шелковистую соломку из Ливорно, так же как и котелок Люпина Путера не слишком отличался от тех, что были выставлены у Лока. Но, как и в случае с котелком, это сходство может вызвать неловкость: благородная дама – например, Мария-Антуанетта – может изображать молочницу, но ее шляпа не могла в самом деле быть шляпкой молочницы, да и молочница не может себе позволить носить шляпку как у королевы. Это рискованная игра. Как поясняет Джон Стайлз, модные товары были доступны только платежеспособным рабочим. В своем исследовании он приводит следующие цифры: слуги отдавали по 5 шиллингов (примерно 50 фунтов на современные деньги) за шляпу[274]. Страхи среднего класса были отражены в сатире, высмеивавшей спесивых служанок, которые подражали своим хозяйкам. Огромная шапо-бержер занимает центральное место на картине Джона Коллета «Великосветская жизнь под лестницей» (1763) (ил. 18). Горничной в шелковых юбках пудрят волосы; большая, размером со столешницу шляпа, покрытая атласом и тесьмой, подвязана, конечно же, синей лентой, а на задней стене висит старая соломенная шляпка. И на случай, если читатель не разгадает замысла композиции, маленькая девочка, одевая свою куклу, опирается на томик «Памелы».

Ил. 18. Джон Коллет. Великосветская жизнь под лестницей. 1763

Подъем и упадок

В 1750‐х и 1760‐х годах шапо-бержер переживали свой золотой век: они были разумных размеров и украшались в меру, не теряя связи со своими «родственницами» из деревни. Однако по-прежнему искали способы отличать галантные «пастушеские» шляпы от обыкновенных соломенных шляп настоящих молочниц. «Соломенная» на языке шляпного дела может обозначать множество разных материалов: солома злаковых растений в первую очередь, и тонкая ливорнская солома, но также и конский волос, ивовая лоза, рафия, бумага, конопля, шелк, хлопок, пальмовое волокно из Южной Америки и волокно китайской крапивы из Юго-Восточной Азии. Шапо-бержер 1750 года из льна и шелка в коллекции музея Виктории и Альберта, расшитая крошечными цветными перышками, демонстрирует, как гласит музейное описание, «модное течение XVIII века, в рамках которого предметы, традиционно ассоциировавшиеся с костюмом простолюдинов, превращали в предмет элегантного гардероба». Она слишком хрупкая для выполнения какой-либо физической работы.

Другой уловкой было сделать шляпу сложной в ношении: слишком большого размера, невероятно крутой посадки или перегруженной украшениями – однако привело к ее опрощению. Горничная Коллета не только была неспособна работать в своей шляпке, но и просто выглядела нелепо. Ремесло модистки часто связывается с женским легкомыслием, а то и чем-то похуже: соблазнительный наклон шляпки Полли Джоунз предвосхитил путь шапо-бержер