Габриэль: Муза авангарда - Анна Берест

Но ей нужен жених. Под предлогом участия, на правах выпускницы, в организации вступительного экзамена в своей школе Габриэль уезжает в Париж. Там она в одиночестве празднует свой день рождения. Через несколько дней, 25 ноября, город наряжается в желтый и зеленый: цвета праздника святой Екатерины. В этот день «катеринетки», то есть незамужние девушки старше двадцати пяти лет, проходят по улицам в разных шляпках – чем необычнее, тем лучше, – чтобы «покрыть голову Екатерины»: начало этой традиции положили модистки. Цвета праздника наводняют витрины, где продаются шляпы всевозможных видов (есть даже сладкие, украшенные конфетами и выпечкой). Флористки выставляют на прилавок веточки цветущего апельсина, а уличные торговки предлагают прохожим букеты из одуванчиков, которые девушки в шутку прикалывают к волосам. «Катеринетки – южные кокетки», – смеются парижане, поскольку модистки обычно происходили с юга Франции. Катеринетки ходят группами, с вызовом во взгляде и весельем на устах; они бродят по проспектам столицы под овации и насмешки прохожих. Поприветствовать девушек приходят и юные аристократы, и студенты из Латинского квартала. В конце концов девушки сполна одарят их своим вниманием, пригласив на вечерний бал – бал «последней надежды», куда нередко приходится вторгаться полиции, чтобы унять расшумевшуюся молодежь.

В этой радостной толпе Габриэль чувствует себя удрученно. Не только семья, но и общество в целом предписывают ей обзавестись мужем. В этом параде свободных сердец она видит лишь шествие тел, жаждущих обретения хозяина. А она ведь хочет объездить весь мир, жить ради музыки, писать, творить. Что станет с мечтами о композиторстве, если ей придется пеленать детей?

Поэтому Габриэль решает уехать из Парижа.

Выбор падает на Берлин, куда стекаются молодые музыканты со всей Европы. Она набирает побольше учеников из богатых аристократических домов – дает детям уроки игры на фортепиано, покупает учебник немецкого, чтобы освежить свои знания, и втайне готовится к большому путешествию.

3

Композиция

Габриэль окончила училище в двадцать пять лет. В 1906 году она прибывает в Берлин с пятьюдесятью марками (месячная зарплата работника среднего класса) в кармане и рекомендательными письмами от своего преподавателя.

Оказавшись одна в незнакомом городе, Габриэль ни капельки не боится. Наоборот, у нее начинается новая, свободная жизнь, которой она так желала. Здесь ей все нравится, все интересно, ведь для молодой француженки Берлин – необычайно современный город. Электричество, дорогие автомобили с мощными моторами, трамвайные рельсы, рассекающие городские улицы, электропоезда, маленькие бело-шоколадные омнибусы – все это вызывает ощущение принадлежности к новой эпохе, которая возникает прямо на твоих глазах. Сила воображения в таком огромном городе потрясающая, даже слишком, – напишет драматург Жан Жироду, который жил в Берлине в это же время.

Берлин сверкает, как глаза сумасшедшего. Новые кварталы вырастают словно из-под земли. Всюду сооружают, строят, возводят прочные, солидные здания. По сравнению с немецкой столицей, пишет путешественник Шарль Уард, Париж – конюшня, Лондон – клоака, а Нью-Йорк – свинарник. В Берлине воздух чище, чем в Париже, как будто деревья лучше приспособились к появлению автомобилей и выхлопных газов.

Габриэль нравится подмечать детали – ведь именно в них кроется экзотика. Здесь все по-другому: упаковки печенья, манера здороваться, готический шрифт, приторный вкус десертов, покрытых тошнотворным масляным кремом, мундиры конной полиции, большие магазины, в которых царят тишина и порядок, жестяные коробочки для сигар – их мужчины ради соблюдения чистоты в помещении должны оставлять при входе в магазин, при этом не отказывая себе в удовольствии забрать свою сигару на выходе.

В первые дни Габриэль с присущей ей дерзостью и легкостью погружается в жизнь наиболее оживленных мест Берлина. Самым многолюдным оказывается бульвар Унтер-ден-Линден, местные Елисейские Поля, усаженные каштанами и липами. Это квартал роскошных отелей: «Бристоль», «Савой», «Ройял», «Метрополь». Здесь находятся и шикарные конторы немецких судоходных компаний. В их витринах развешены карты, на которых отмечены суда в разных точках Мирового океана. Габриэль задерживается тут дольше остальных прохожих. Это туристическое место, здесь слышна иностранная речь, особенно часто – русская и американская. Сев на террасе кондитерской «Кранцлер», Габриэль заказывает горячий шоколад со взбитыми сливками и baumkuchen – толстый пирог в форме спила дерева. В магазинах она рассматривает местные блюда с некоторой опаской: здесь продаются вареная картошка, разного вида капуста, черная редька, морковь с гарцским сыром, бутерброды с намазками, черный хлеб с копченой рыбой, маковый пирог или сладкий пивной суп, в котором плавают макароны. Все это подается с национальным напитком Rote Ente – смесью игристого и красного вин.

Берлин – город, словно созданный для молодежи, особенно для молодых музыкантов. Габриэль начинает искать работу сразу по приезде: ей ведь надо платить за стол и кров. Она без труда находит место в камерном или, скорее, кабацком оркестре. Музыка слышится отовсюду, это часть повседневной жизни берлинцев любых сословий.

Габриэль открывает для себя и оборотную сторону суток. Такая послушная, скромная и одинокая в Париже, теперь она входит во вкус, наслаждается мгновениями и часами, утекающими в ночь. Она учится пить, познает радости опьянения и мимолетных встреч, погружается в ночную пустоту, где так много других полуночников. У нее больше нет надзирателя – в школе Канторум вечерами после концертов за девушками наблюдал Венсан д’Энди, в Берлине же она наконец предоставлена самой себе.

К семи часам вечера, когда подступает ночь чернее и беспощаднее парижской, в городе оживляются многочисленные заведения, типично немецкие трактиры со средневековым антуражем. В каждом из них есть маленькая сцена в глубине зала и камерный оркестр, везде курят трубки или сигареты, играют в карты, например в скат, а если в кабаке есть задний двор – в kegelspiel[8], пьют пиво и едят «маленькие закуски», на самом деле совсем не маленькие.

За несколько дней Габриэль понимает иерархию и правила рассадки в этих заведениях. Лучшие столы отдают постоянным клиентам, тем, кто каждый день приходит пропивать все до последней марки. Эти старожилы всегда прибывают первыми и уходят последними, прямо перед отбоем – когда наступает Polizeistunde, комендантский час.

Если такой стол вдруг пустует – значит, тот, кто за ним сидел, отошел в мир иной. Его фарфоровую трубку, накрытую траурным платком, кладут напротив опустевшего стула и молча пьют, поминая усопшего. Никто не смеется. Но на следующий день собрание вновь обретает радость жизни и спорит о том, кому перейдет освободившееся почетное место.

Берлинской ночью Габриэль выглядит хрупкой и уязвимой. Крепкая и уверенная в себе, она никогда не кружила голову парижанам. Но в Германии за ней тянется пьянящий аромат Франции. Cреди здешних внушительных мужских фигур она чувствует себя более женственной, чем в Париже, ведь в Берлине