Жена лейтенанта Коломбо - Татьяна Владимировна Москвина

Татьяна Владимировна Москвина

Жена лейтенанта Коломбо

© Т. Москвина, 2018

© ООО «Издательство К. Тублина», макет, 2018

© А. Веселов, оформление, 2018

* * *

Предисловие

В этой книге собраны мои драматические сочинения разной судьбы. Есть пьеса-удачница — «Па-де-де», её играли в столицах и в провинции, дважды случились радиопостановки и даже вышел фильм «Не делайте бисквиты в плохом настроении» по третьей новелле. Время от времени я встречаю сообщения, что вот, в таком-то театре снова поставили «Па-де-де» и вздыхаю: ладно. Хоть бы пригласили… Автор-то жив. Ведь это положительно невероятно!

А есть сочинение, которое ещё никто не читал — такое оно заветное. «Изобретение женщины». Оно посвящено А. П. Чехову и ждёт своего воплощения. «Русские монологи» — зажили на сцене санкт-петербургского драматического театра на Литейном, но под именем «КотАвасия». «Проклятая любовь» идёт в театре на Васильевском, «Жена лейтенанта Коломбо» состоялась на «Радио России — Санкт-Петербург»… Но, в общем, конечно, я испытываю недостаток в публике. Когда идут спектакли, чувствую: она не дура, она меня понимает. Волнуется, хохочет, замирает… И досада берёт: отчего между мной и зрителями стоит это неповоротливое тело, современный театр!

Давайте обойдёмся без него, ага? На что нам вечер, чаёк с мёдом и лимоном и — воображение! И не надо никуда тащиться, и я с вами…

Я с вами, а вы со мной. Вы, люди. Я подслушивала вас, я думала о вас, я сочиняла вас. Вы мне нужны — и как же я надеюсь, что нужна вам!

Татьяна Москвина

Русские монологи

Фердыщенко

Сочинение по мотивам романа Ф. М. Достоевского «Идиот»

Фердыщенко — второстепенный персонаж романа «Идиот» — появляется перед зрителем не вдруг. Минутка у нас есть, чтобы разглядеть пространство, в котором он будет фигурировать во время действия. Автор сочинения мечтает о том, чтобы художник спектакля понял своеобразие нашего героя, и уж во всяком случае просит считаться с необходимостью присутствия: графина с водочкой, разнообразных изданий романа «Идиот» и — портрета женщины. Настасьи Филипповны, как вы понимаете…

Скрип двери. Появляется Фердыщенко.

Фердыщенко. Фердыщенко. Фамилия моя — Фердыщенко. А?

Разве можно жить с фамилией Фердыщенко? Нельзя. А я живу. О, нас таких миллионы… С дикими, уродскими фамилиями, которые чёрт его знает откуда и взялись на белом свете. Да, чёрт и знает! У русского чёрта известно вам, какая фамилия? Я точно знаю — Гоголь.

Вот нужно обозвать человека, действующее-то лицо, да так, чтоб посмешить читателя — обязательно дай ему дурацкую фамилию. Земляника, Перерепенко, Собакевич… Хи-хи-хи. И мой автор — туда же. Героев-то настоящих, которые с идеями, с любовями, как зовут? Иволгин, Епанчин, Рогожин, Терентьев… Даже этим ничтожествам, что вокруг князя-идиота крутились, и тем отпустил приличные фамилии — Лебедев, Келлер, Бурдонский. А меня заклеймил навеки, не просто фамилию дал — а придумал такого человека, который всю свою жизнь вывел из своей фамилии, сам лично, вот нарочно, назло под неё подлую и подстроился. Раздавлен фамилией. Приговорён…

А начинается так благородно — Ферд… Фердинанд, ферма, фер лямур… Европа какая-то брезжит солидная и романтичная, с королями, с традициями, с вековыми порядочками… И тут это кошмарное «Ы». Ыыыыыы. Сидит европеец, умывшись, кофе накушался и талеры свои считает и вдруг ему в окно, доверчиво открытое, это «ЫЫЫЫЫ»… ФердЫЫЫЫЫ… Это грязная рогатая Азия свою морду просунула. Но тут не просто одно только скотское мычание, о нет, если бы так! Тут ещё ужас подземный, чёрная мистика, тупой и ужасный вой природЫЫЫ…

И после этой трагической встречи европейского Ферда и азиатского ЫЫЫ — идёт какая-то ерунда, какой-то скотный двор, визг и писк, щенки и кошки драные… Фер-дЫ-щенко! То есть ничем не закончилось наше столкновение, наше бодание-то с Европой — всё расплылось в чушь и дурь, в щепки и тряпки. В это презрительное «щенко». И каков должен быть человек, рождённый с такой фамилией? Ходячий парадокс, шут гороховый. Он ведь с детства привыкает — называешь свою фамилию, и на тебя как-то особенно смотрят. Точно вот чего-то ждут… Уже заранее что-то знают про тебя…

Например, совершенно невозможно, чтоб такой человек, с фамилией-то Фердыщенко, и водки вдруг не пил.

(Наливает себе из графинчика.) Невероятно! Фердыщенко — и не пьёт! Фердыщенко обязан пить, и не по-мещански, со вздохами, рюмочки пропускать, а по-настоящему пить, с размахом, соразмерно своей родине и сообразно фамилии, скотски, залихватски, можно сказать — профессионально пить. Про меня автор изволил во второй части своего сочинения написать следующее… (Ищет место в книге, листает.) Чёрт, это китайское издание… это на немецком… это что? Шведский, что ли? Нечего сказать, прославил на весь мир… А, вот по-русски… «Фердыщенко съехал куда-то три дня спустя после приключения у Настасьи Филипповны и довольно скоро пропал, так что о нём и всякий слух затих; говорили, что где-то пьёт, но не утвердительно».

Это и значит — пить профессионально, когда на вопрос — «а что он делает?» — люди уверенно отвечают: «пьёт». Но хотя бы не оболгал человека совершенно, указал — «говорили, что где-то пьёт, но НЕ УТВЕРДИТЕЛЬНО»… Как меня зовут, как моё имя родовое, автор не написал, а вот что говорят про меня — счёл нужным обозначить в точности. Какая забота! Какой человечный попался мне автор! (Выпивает стопочку.) Выпиваю я умеренно, кстати, чаще всего за компанию да по случаю, в запоях не бывал и до такого безобразия, как генерал покойный Иволгин, не доходил… Ну, мы не князья, не генералы, убожество наше ничем не прикрыто. Мы Фердыщенки! Вот — чисты и откровенны, и как на ладони Божьей сидим и отвечаем.

Нам слово дали — вот что удивительно. Раньше-то, в текстах-то, которые господа писали, всё больше князья да генералы рассуждали, и вдруг Фердыщенке разрешили говорить! И правильно, и верно! Князей да генералов не много на свете, а Фердыщенок-то мильёны. И когда нам всем разрешат говорить, о, какой правдой зальётся тогда мир — настоящей, густой, вонючей правдой, а не фантазиями этого идиота… Потому что он ведь был настоящий идиот.

Мне ли не знать. Я сразу тогда написал в донесении — идиот чистых кровей, вредного образа мыслей и непредсказуем. Я был полицейский агент и на своём участке знал всех