Пьесы и тексты. Том 2 - Михаил Юрьевич Угаров

Я двадцать лет в органах… дома в демократию с женой играешь, а здесь выслуживаешься. Да? Ты думаешь, я не читал твои докладные, как ты меня сдавал каждый день, за все мои разговоры и пьянки? Ты и Некляева сдавал с потрохами… ты подробненько писал то, про что можно было и умолчать… Блядина… Вот теперь моя очередь.

ВТОРОЙ. Сука!

ВТОРОЙ хватает ПЕРВОГО за шею, но получает по ребрам. От боли стекает вниз. ПЕРВЫЙ легко, как игрушку, поднимает ВТОРОГО с пола и кидает на диван.

ПЕРВЫЙ. Спи, бля…

12. Стрижка

ОЛЬГА. Нервы на пределе уже. Потому что завтра суд. А Владимир зарос за эти месяцы. Волосы торчат неаккуратно. Раньше его Ольга стригла, а сейчас-то Ольга лежит пластом на кровати своей среди мягких игрушек, молчит, глаза на мокром месте. Завтра суд. Идут процессы над оппозицией, каждый день, срока так и щелкают – пять лет… шесть лет… пять лет… Да придет ли Володя живой через пять лет? Глаза на мокром месте у Ольги. Не до стрижки.

ВЛАДИМИР. А Владимир спокоен. Он не боится за себя. Весь в своих мыслях. И тут ловит его один из стражников, сильной рукой на стул припечатывает.

ПЕРВЫЙ. Давайте помогу постричься! Все-таки суд завтра! Придете такой – будет неуважение к суду.

Припечатал мощной рукой к стулу. Повязал полотенце, уж какое нашел. Стрижет. И дает советы – как выжить в зоне.

То что сейчас было – это цветочки. В зоне все будет посерьезному, по-взрослому. И забудут все на воле про Владимира, так всегда бывает. И дружки забудут. И жена может забыть. Лучше знать сразу: «попал в тюрьму – забудь жену». Главное, сразу пойти к оперуполномоченному в зоне и предложить сотрудничество…

ВТОРОЙ (слышит, не выдерживает). Ты что, стучать ему предлагаешь?

ПЕРВЫЙ. Не стучать, а сотрудничать.

ВТОРОЙ. Нет, ты хочешь, чтоб он стучал. А как он выйдет на волю, что люди про него скажут?

ПЕРВЫЙ. А он выйдет? (Сомневается Первый. Нет ответа.)

ВЛАДИМИР сидит, молчит. Готов ко всему. Голова его в руках умелых, добросовестных. Неподвижно сидит ВЛАДИМИР, будто смирился: стрижка – значит, так надо, чтоб стриг тебя перед судом молодой кагэбэшник. Стрижка, кстати, отличная вышла! Поблагодарить надо за помощь. Но ВЛАДИМИР молчит. Но уже некогда, пора и на суд собираться. Парни смотрят на ВЛАДИМИРА – знают про себя, что последний раз его видят. Кто на суд к батьке попадает, домой не возвращается. Разве государственная машина сломается, зубы обломает. Но не бывать такому.

Прощайте, Владимир Прокофьевич. Простите, если что не так. Присядемте давайте на дорожку – примета такая славянская. Вот и попрощались.

ОЛЬГА (тихо говорит парням). Чтоб вы сдохли.

Глаза заплаканные у ОЛЬГИ. Боится – впервые за все время. Что опять отнимут мужа.

ВЛАДИМИР. А Владимир смеется – отвык за все эти месяцы ареста от улицы! Как это он на улицу выйдет!

ВТОРОЙ. Конвой специальный в суд обвиняемого транспортирует!

Парни одни в пустой квартире остались, двое в чужом доме. Странно им. А ОЛЬГА и ВЛАДИМИР уходят. Дверь хлопнула.

13. Речь

ВЛАДИМИР. Я, Владимир Некляев, родился 11 июля 1946 года, Сморгонь, Гродненская область, в обычной семье. Виновным себя не признаю. Статья, по которой меня обвиняют, – «организация действий, грубо нарушающих общественный порядок» – ну смешно это просто. Я ничего не нарушал. И зря. Раньше я жил по-другому. Могу даже сказать, что хитрил, сосуществуя с властями. Мне казалось, что вот-вот все это обрушится и наступят другие времена… Надо сказать, я немного переиграл с нашими властями. Нам что говорят все время? Не только нам, и в Европе, в мире? Террориста не раздражай, в глаза ему не смотри, бандиту на улице кошелек отдай, взяли тебя в заложники – сотрудничай! Будь не партизаном, а полицаем, так сказать. Потому что партизана повесят и деревню его сожгут, а полицай цел и сыт, и семья его цела и сыта. Не будь героем! Нам цивилизация говорит. Главное – твоя жизнь! Не сопротивляйся, и будешь цел! Сопротивление опасно! (Помолчал.) В какой-то момент меня взяли за грудки и сказали: определись – ты с нами или против. Я определился. Сейчас. Я ко всему готов. Если у меня за что и болит, то за этих молодых ребят, которым дали по три-четыре года. Такой срок может сломать им жизнь. Я буду стараться делать все возможное, чтобы они были освобождены. Когда я попал в тюрьму, думал: «Все, это до следующих президентских выборов. Лет пять». Но… я готов. Я готов к тюрьме. Готов ко всему.

14. Приговор

ПЕРВЫЙ и ВТОРОЙ вдвоем в комнате. Входит ТРЕТИЙ.

ПЕРВЫЙ. Все хорошо, что хорошо кончается.

ТРЕТИЙ. Не понял?

ПЕРВЫЙ. Его возьмут под стражу прямо в зале суда.

ТРЕТИЙ. И это по-твоему – хорошо кончается?

ПЕРВЫЙ. А чё, остальные же сидят, и ничего. Они не хуже его. Они лучше.

ТРЕТИЙ. Да он нормальный. За что его садить?

ПЕРВЫЙ. Был бы нормальный, не сидел бы под арестом.

ВТОРОЙ. И чё, сколько ему батька даст, как ты думаешь?

ПЕРВЫЙ. Пятерку дадут, думаю. Чтоб больше не баллотировался.

ВТОРОЙ. Да он по возрасту больше не сможет, куда ему баллотироваться.

ТРЕТИЙ. Кстати, нормальный был бы президент. Смотри, он чистоплотный, да, аккуратный. Поэт к тому же.

ПЕРВЫЙ. Какая тебе разница – поэт не поэт?

ТРЕТИЙ. Культурный человек. Не деревенщина, как… Перед другими странами не стыдно.

ПЕРВЫЙ. Не деревенщина как – кто? Договаривай.

ТРЕТИЙ. Это ты сам сказал, что он деревенщина.

ПЕРВЫЙ. Я сказал, что посадят твоего Некляева.

ТРЕТИЙ. Чего это Некляев мой? И чего это ты радуешься? Чё он тебе сделал? Спокойный, вежливый.

ПЕРВЫЙ. То есть ты бы за него проголосовал?

ТРЕТИЙ. Чего ты меня провоцируешь! Чего тебе от меня нужно!

Готовы сцепиться.

ВТОРОЙ (примирительно). Не проголосуешь. Потому что Некляева посадят.

ПЕРВЫЙ. И чё? Все равно эта бы всем заправляла. Первая леди, прикинь! Вот эта стерва. Жуть реальная.

ТРЕТИЙ. Ну и чего? Не хуже других.

ПЕРВЫЙ (с укором). Тебе его жалко! Что посадят, жалеешь?

ТРЕТИЙ молчит.

Да он стал бы президентом и не вспомнил бы о тебе!

ВТОРОЙ. А мне себя жалко. Сижу тут, как дебил, а у меня там семья, жена дома одна. Ругается.

Входят ОЛЬГА и ВЛАДИМИР. ПЕРВЫЙ, ВТОРОЙ, ТРЕТИЙ встают. Молчание. Неужели не посадили ВЛАДИМИРА?

ОЛЬГА (кричит). Чего расселись? Пошли вон! Вон!

ПЕРВЫЙ. Это что значит?

ТРЕТИЙ (ахает). Отпустили? Отпустили?

ВТОРОЙ. Не понял. Нам никаких указаний не поступало.

ОЛЬГА. Потому что вас вообще за людей не держат. И кстати, правильно.

ТРЕТИЙ (тихо). Но вообще-то мы люди.

ПЕРВЫЙ звонит начальству.

ПЕРВЫЙ (по телефону). Але. А что с Некляевым? Так. Так. Ясно.

(Второму и Третьему.) Собираемся. Условный дали. Два года с отсрочкой исполнения. То есть пока свободен. Пока.

ТРЕТИЙ (Владимиру). Поздравляю.

ТРЕТИЙ идет к ВЛАДИМИРУ, чуть не плачет от умиления, хочет его обнять, не решается.

Встретимся, вы меня и не узнаете, Владимир Прокофьич.

ВЛАДИМИР. Не встретимся. Я больше не соглашусь на домашний арест. Лучше в нормальную тюрьму.

ОЛЬГА. Тоже скажешь. Бывает, что ли, нормальная тюрьма?

ПЕРВЫЙ, ВТОРОЙ, ТРЕТИЙ собираются. ОЛЬГА держит входную дверь открытой. Но гэбэшники медлят уходить.

15. Клининг, финал. Гэбэшники убирают квартиру, пластический этюд

ОЛЬГА. Мальчики! Убирайте все, что насвинячили, а потом убирайтесь сами!

РЕМАРКА, КОТОРАЯ ЧИТАЕТСЯ: …И парни берутся за дело. Раздеваются до пояса в раже, блестят тренированные мускулы. Они стараются. Они выметают мусор, они моют стены. Скребут пол. ВЛАДИМИР и ОЛЬГА выдергивают проводки «прослушки». Парни покорно подбирают их. Гэбэшники очень стараются. По квартире льется вода, летит пена. Весь