Босс для пышки. Роман по контракту - Татьяна Романская

Несколько мгновений я молча смотрел на экран телефона, не понимая, что мне делать дальше. Надо как-то приходить в себя, возвращаться в обычный режим.

Превозмогая стук в голове, я вошел обратно в домик. Вертолеты наконец отпустили, но зато теперь на смену им пришла тяжелая волна тошноты.

Ничего нового. Все как всегда.

Быстро скинув с себя штаны и футболку, я направился в ванную.

Хорошо хоть горячая вода есть, без нее было бы совсем худо. Когда теплые струи коснулись моей кожи, я облегченно выдохнул. Теперь вот уже реально лучше. Может, по приезде в Казань заехать в магазин и купить дошика с майонезом?

Когда я вышел из ванной, была уже половина девятого.

Натянув на себя не самую свежую одежду, я собрал по полу пустые бутылки, сложил их в отдельный пакет и вынес на крыльцо. Закрыв дверь, я отнес ключ хозяину в соседний дом, поблагодарил его за гостеприимство, сказав, что обязательно приеду к ним еще. Затем выкинул мусор и потихоньку пошел к машине.

Я сел за руль и со всей дури надавил на педаль газа, молясь, чтобы меня не остановили гайцы по дороге. Амбре у меня было такое, что лишение прав можно было произвести без дополнительной экспертизы.

Тяжело дыша, я вдруг понял, что дико злюсь. Ярость просто, нахер, разрывает меня на куски.

Я злился на всех и каждого. На Макса, который позвонил сегодня утром, на Машу, которая придумала какой-то план, на Майю, которая раздражала меня одним своим присутствием. На себя в конце концов. Ведь все пошло через одно место из-за меня.

Мне резко захотелось бросить все, снова запереться в своей холостяцкой башне из слоновой кости и не подпускать к себе ни одной живой души.

Как я добрался до Казани — большой вопрос, но мне очень повезло: ни одного поста ГАИ, ни одного красного светофора. Можно считать, что кто-то сверху надо мной сжалился. Я жаждал вернуться домой, запереться в своем кабинете, выпив при этом аспирин и похмельное разливное. Потом же надо было возвращаться в работу с головой.

Вошел в квартиру я тихо, стараясь не разбудить Майю. Воскресенье, наверняка она еще спит. Мое сердце бешено колотилось, когда я шел к себе, но в один момент оно пропустило удар.

Картина, открывшаяся моим глазам, потрясла меня до глубины души.

Украшенный журнальный стол красиво сервирован. Подарочные пакеты. Свечи, которые уже догорели. В центре тарелка, с какими-то пирожными.

Но даже больше этого меня поразило другое. На диване спала Майя, крепко сжимая в руках пустую бутылку вина. Ее волосы разметались по подушке, ресницы слегка подрагивали.

Я снова перевел взгляд на стол, а затем на свою помощницу. Она вдруг зашевелилась.

С ее губ сорвался легкий зевок, и она лениво открыл глаза. Сказать, что она обалдела, увидев меня, ни сказать ничего. Майя мгновенно выпрямила спину, но подниматься с дивана не спешила.

— Ты вернулся, — протянула она, икая.

Кажется, у Еникеевой похмелье. Немудрено. Если она бутылку вина в одно лицо выпила, ей сейчас должно быть не очень хорошо.

Весь тот пожар, который я старался потушить в своей душе, вернулся с новой силой.

— Что это?

Майя поморщилась, вытирая ладони о платье.

— Ну… это…

Я стиснул зубы, пока она пыталась подобрать слова. И дураку понятно, что Еникеева тут устроила!

— Я еще раз спрашиваю: что это? — вновь повторил я свой вопрос, стараясь глубоко дышать.

— С тобой вообще все хорошо? — вопросом на вопрос ответила Майя, прищурившись и окидывая меня взглядом.

Прозвучавшие в ее голосе озабоченность и беспокойство поразили меня.

Я этого не заслужил.

— Ты вчера не приехал домой… Я, честно сказать, сначала на тебя жутко разозлилась, а потом начала переживать. Вот и спрашиваю: все ли у тебя хорошо.

— Так стоп! — взревел я, повышая голос. — Давай расставим все точки над i. Ты здесь живешь, чтобы выполнить контракт и получить деньги, не более того. Где я, что я и как я — не твоего ума дела! Понятно? На этом все. Знайте свое место, Майя Владимировна!

Глава 25

Майя

Что такое ненависть я узнала много лет назад. Точнее, впервые услышала это слово. Его значение я поняла намного позже.

Как сейчас помню, мне было года четыре. Мы впервые с родителями сели в машину, старую отцовскую ауди, и рванули в Анапу.

На пляже ласково светило солнце, соленый влажный воздух заставлял мои от природы прямые волосы немного завиваться. Море было волшебным, по крайней мере, мне так казалось в тот момент. Голубая, кристально-чистая вода без капли водорослей. Что могло быть лучше?

Почему в нашем городе не было моря? Этот вопрос тогда больше всего мучил мою детскую головку.

Мама называла это место раем, а папа, смеясь, говорил, что это всего лишь море и когда-нибудь мы накопим на поездку за границу. Вот там будет настоящий рай!

Помню, отец строго настрого запретил мне приближаться к воде, они с мамой легли загорать, а я неподалеку складывала башню из камешков. Ребенком я была послушным: сказали никуда не ходить, значит не ходить. Я сидела и играла, пока на горизонте не появилась девушка.

Тогда она казалась мне безумно взрослой, но сейчас я понимаю, что ей было не больше двадцати. Она была блондинкой с голубыми глазами, смуглой кожей и густыми кудрями. За ней бежал какой-то парень.

Она, выпутываясь из его объятий, кричала, что ненавидит его, это место и вообще все, что с ним связано. Это сейчас я понимаю, что она была пьяная, но в тот момент эта сцена произвела на меня неизгладимое впечатление.

Здесь теплое море, яркое солнце, счастливое детство и полная беззаботность. Ну что здесь можно ненавидеть?

Родители, ставшие невольными свидетелями этой сцены, поспешили увести меня от греха подальше, но разве можно заткнуть маленького ребенка? Я всю дорогу до гостиницы спрашивала, что такое ненависть, почему вообще можно кого-то ненавидеть.

Жаль, что мне в своей жизни все-таки пришлось испытать это чувство. Хорошо, что через много лет.

Звук открывающихся дверей лифта вернул меня в реальность.

Я ненавидела это место.

Я ненавидела все то, через что мне пришлось пройти.

Я ненавидела Щеголева и ту грязную игру, в которую он меня втянул.

Я ненавидела, что мне приходилось притворяться.

Я ненавидела выглядеть дурой в глазах других.

Двери лифта снова со звоном отворились передо мной, и я, сделав глубокий вдох, отправилась в кабинет. Еще один день. Еще один