Только не разбей - Николай Глаголев

— Точно?

— Точно.

Она тогда впервые за два дня улыбнулась.

Потом выяснилось, что работает женщина в магазине бытовой техники и знает, когда и что приходит, кому звонить и на кого можно сослаться.

Другое полезное знакомство произошло после очередной аппендэктомии. Отец девочки всю ночь ходил по коридору с таким лицом, будто держится только из вежливости, чтобы никого не трясти за халат. Вова после операции вышел к нему сразу и сказал, что всё прошло нормально, перитонита нет и паниковать уже не нужно.

На следующий день тот пожал ему руку и предложил помощь, если потребуется. Работал он в «Доме быта». Через такие места в городе проходило столько вещей и людей, что один знакомый иногда стоил половины магазина.

Призрак комментировал эти сцены с переменным удовольствием:

«Смотри-ка, — говорил он, — ты купируешь воспаление, а заодно выращиваешь инфраструктуру».

«Я ничего и никого не выращиваю».

«Конечно. Ты просто хороший мальчик в белом халате. А люди сами почему-то запоминают твой телефон».

Иногда голос раздражал. Иногда был прав до такой степени, что хотелось взять очки и сунуть их за батарею. Но Вова уже давно понял одну неприятную вещь: призрак не помогает осуществлять его желания. Он просто называет вещи своими именами.

А потом схема сработала почти без усилий.

Женщина из магазина бытовой техники встретила его в больничном коридоре через месяц после выписки сына. Принесла яблоки, коробку конфет и долго благодарила.

— Владимир Николаевич, если что-то надо будет… — привычно лепетала она. Раньше доктор Никольский на такое отвечал что-то вроде «Ну что вы» и «Это моя работа».

А вот тут почти машинально вырвалось:

— Да, вообще-то, нужен телевизор.

Сказал — и сразу почувствовал, как неприятно стало внутри. Будто что-то тонкое лопнуло. Ещё не совесть даже, а её младший брат — неловкость.

Женщина не удивилась. Даже обрадовалась, что благодарность можно наконец превратить в понятное дело:

— Цветной? — спросила она деловито.

— Хотелось бы, — уже смущаясь, лепетал теперь он.

— Попробую узнать.

— Если трудно, не надо.

— Да нет, — заверила она, — вы же нам помогли.

Когда ушла, Вова стоял в коридоре у окна и почему-то смотрел не на улицу, а на своё отражение в стекле.

«Вот видишь, — заметил голос, — это вовсе не трудно».

«Ничего противоправного», — подумал Вова, словно бы защищаясь.

«Разумеется. Ты просто попросил нужную вещь в правильный момент. Высший пилотаж невинности».

«Это благодарность», — болезненно сглотнул доктор Никольский.

«Да? А где заканчивается благодарность и начинается взятка?» — не стал сдавать позиции голос.

Вова сжал зубы.

— Я сам разберусь, — сказал он вслух негромко, но жёстко.

Не в карман, не в очки — прямо перед собой, как говорят человеку, который зашёл слишком далеко.

Призрак сразу замолчал. Но между ними словно бы пробежала трещина.

Один раз пациент принёс обогреватель.

Новый, аккуратный, финский, с красивой решёткой и длинным шнуром. Его притащил отец мальчика после выписки. Поставил у двери ординаторской и сказал:

— Это вам. От нас.

— За что? — спросил Вова.

— За отношение.

Это было объявлено без лести, без двусмысленности, без того тяжёлого прищура, с которым люди иногда делают «благодарность», заранее проверяя, не откажется ли врач достаточно убедительно. Просто за отношение.

Вова попытался вернуть.

Мужчина даже обиделся.

— Вы думаете, я не понимаю? — возмутился он. — Я всё понимаю. Вы ночью к нам три раза заходили, хотя могли и не заходить, как другие. Вы жене моей объясняли, как ребёнок спать будет после наркоза, потому что она боялась. Вы с пацаном моим в шашки играли, когда он выл перед перевязкой. Возьмите. Не деньги же.

И ушёл.

Вова остался с обогревателем посреди коридора, как человек, которому внезапно вручили вещдок по делу о собственном нравственном состоянии.

«Вот, — откликнулся голос негромко, — очень тонкая зона».

«Ты про что?» — устало подумал доктор Никольский.

«Не взятка. Но уже и не просто "спасибо"».

«Помог лучше бы».

«Домой понесёшь?»

«Наверное».

«Значит, уже решил».

«Слушай, хватит про нравственность. Я тут как дурак с обогревателем посреди коридора…»

Старшая медсестра Людмила Ивановна как раз прошла мимо, увидела коробку, посмотрела на его лицо и сказала только:

— Если не ваш — уберите с прохода. Если ваш — тоже уберите с прохода. И ушла.

Обогреватель он всё-таки взял.

Принёс домой.

Поставил в комнате.

Ольга обрадовалась.

— Вот это вещь, — восхищённо протянула она, сверкая глазами. — У мамы ноги зимой всё время мёрзнут.

Зинаида Петровна окинула взглядом коробку, потом зятя.

— Благодарные пациенты? — спросила она. То ли действительно холодно, то ли Вова это придумал.

— Да.

Тёща кивнула. Ничего больше не сказала. Но кивок был такой, что Вова весь вечер чувствовал его затылком.

Через несколько дней доктору Никольскому позвонили прямо в ординаторскую.

— Владимир Николаевич? Это Тамара Сергеевна. Из магазина.

Он не сразу вспомнил. Потом понял: мать мальчишки с флегмоной стопы.

— Да, слушаю.

— Телевизор пока трудно. Но к нам машинки привезли. «Малютки». Немного совсем. Я вам один талон отложила, если нужно.

Вова машинально посмотрел на часы. До конца смены оставалось ещё три часа.

— Спасибо, — сказал он. — Большое спасибо.

— Только сегодня забрать надо. Иначе уйдёт.

Когда повесил трубку, внутри сразу появилось то неприятное, знакомое уже чувство: будто жизнь опять предлагает не совсем честное короткое решение.

«Малютка» была вещью почти легендарной. Маленькая стиральная машина — пластмассовый бак с моторчиком. Не дефицит уровня автомобиля, конечно, но для молодой семьи — почти роскошь. Особенно когда стирали руками, в ванной, по вечерам.

Ольга о такой говорила уже не раз.

«Поздравляю, — съехидничал призрак. — Технический прогресс решил проверить твою нравственность через носки и простыни. И это очень интересно».

«Что, решил порыться в грязном белье?»

«Напомни: обогреватель был случайностью?»

«Иди к чёрту».

«Не получится. Я уже знаю, что будет дальше».

Вова отработал до вечера, заехал за талоном и только потом встретился с Геной.

Тот сел в машину и закурил в приоткрытое окно.

— Чего такой задумчивый?

Никольский достал драгоценную бумажку из кармана.

Гена посмотрел. И по-настоящему удивился.

— «Малютка»?

— Сегодня привезли.

— И ты мне это показываешь зачем?

— В смысле?

— В прямом. Забирай домой. Ольга обрадуется.

Вова молчал.

Машинка действительно была нужна дома. Очень нужна. Он даже представил: жена стоит рядом и трогает крышку ладонью, как тогда — полки на стенке.

— Ты же говорил, у вас очередь на обмен сейчас, — возразил Вова. — За машинку можно две куртки взять. Или магнитофон.

Гена задержался на нём взглядом в несколько долгих секунд.

— И что?

— Тебе нужнее для дела.

Призрак