Только не разбей - Николай Глаголев

Первую пару стриптизерш сменила другая. Всё повторилось. Ему не становилось ни веселее, ни интереснее. Сцена, изгибы голых тел, музыка — всё стало казаться отдельным, как чужой мир.

И вдруг понял, что хочет уйти.

«Лотос цветёт, попутчик. Цветок из грязи — и чистый. Неудобный символ для такого вечера».

Вова наклонился к Гене.

— Я пойду.

— Рано ещё. Программа только начинается. Подожди, будет ещё интересней. — Гена сунул купюру танцовщице, которая протанцевала к нему и облокотилась на стул руками.

— Пора. У меня завтра трудный день, — соврал Вова.

— Да ладно тебе. Работа — она не волк. Когда ещё увидишь такое. Но если надо…

Они пожали друг другу руки. Гена уже снова смотрел на сцену и смеялся вместе с остальными.

Доктор Никольский вышел на улицу один.

Ночной воздух оказался лучше всего бара сразу. Прохладный, влажный, наполненный весной. Вова постоял немного под фонарём, сунув руки в карманы и только тогда понял, как сильно устал.

«Даже не из морали», — заметил голос.

«Дай подышать», — проникновенно подумал Вова.

«Почему одних возбуждает, а других нет?»

«Опять ты нудишь».

«Я же не ты. Лично мне было интересно…»

«И что, тебе понравилось?» — заинтересовался доктор Никольский внезапно. Этой грани своего попутчика он ещё не знал.

«Любопытно. Обнажённость умножает иллюзии».

Домой доехали на такси в тишине. Водитель и призрак молчали, и за это Вова был им почти благодарен.

Когда он задерживался, Оля обычно уже спала или сразу начинала расспрашивать. Сейчас она сидела в комнате с книгой на коленях. Свет от торшера падал сбоку на её слишком спокойное лицо. Именно это и насторожило.

В прихожей он снял куртку, аккуратно повесил её на крючок. Мысленно перебирая возможные вопросы и свои ответы, тихо разулся, не топчась, будто боялся разбудить спящих домочадцев.

— Пришёл.

— Пришёл, — подтвердил он тихо. — Зинаида Петровна спит?

— Чай на кухне. Ещё тёплый.

Ольга оставила вопрос без ответа.

— Спасибо.

Она кивнула и снова опустила глаза в книгу.

На кухне стоял чайник, укутанный полотенцем. Вова взял одинокую кружку, покрутил в руке. На столе — хлебница, сахарница, нож. Казалось, вечер придерживается заведённого порядка и не хочет превращаться во что-то другое.

Он налил чай. Форточка была приоткрыта, по карнизу постукивал дождь.

«Она знает, что ты соврёшь», — проговорил голос.

«Я ещё ничего не сказал».

«Это не имеет значения. Соврёшь же?»

Вова сделал глоток. Чай был крепкий, терпкий, но во рту всё равно проступил другой привкус — тонкий, металлический.

«Вот, — уловил это призрак. — Ложь имеет вкус металла. Точно же?»

Вова поставил кружку и постоял секунду, глядя в чёрное окно. Моросил дождь. Под фонарём блестела мокрая скамейка. Ничего особенного. Обычная ночь.

Он вернулся в комнату и сел в кресло напротив Ольги, раздумывая, как начать рассказ, которого она ждала.

Жена перевернула страницу.

— Хорошо посидели? — спросила спокойно. Не с обидой и не с раздражением. Просто оставила ему место для ответа.

— Да так, — замялся доктор Никольский, — нормально.

— Нормально? Расплывчатый ответ, — подняла глаза жена.

— Я же говорил, у Гены день рождения. Было шумно. Выпили. Посидели.

Она закрыла книгу, вложив палец между страницами.

— Ты говорил, пойдёте в бар.

— Ну да. Пошли с друзьями.

— И как там?

— Да никак. Посидели, выпили. Я ушёл раньше всех.

— Почему?

— Неинтересно стало. Завтра на работу. Да и ты волнуешься.

Ольга посмотрела на него с плохо скрываемой иронией.

— А что за бар?

— Да обычный.

— Это какой? Название у него есть.

Вова замялся.

— Оль, ну что ты. Бар как бар. Музыка, народ, выпивка.

— Просто спрашиваю.

Он понял: одно точное слово сейчас всё бы упростило. Но именно его и не хватало сил произнести.

— Я правда недолго был.

— Я вижу.

— В смысле?

— В прямом. Ты не пьяный.

Сказано было без усмешки. Без подкола. Как медицинский факт.

Он молчал.

Ольга не открывала книгу. Просто держала её на коленях.

— Чего ждёшь? — спросила она. — Ты не любишь договаривать. Смотришь, что человек додумает за тебя.

Призрак тихо включился в разговор почти с интересом:

«Хорошая женщина. Видит шов, даже когда ты его прячешь под повязкой».

Вова провёл ладонью по лицу.

— Ничего там не было, — сказал он. — Если ты про это.

И сам услышал, как плохо это прозвучало.

Ольга кивнула.

— Вот именно этой фразы я и ждала: «Ничего там не было».

Она встала, положила книгу на столик.

— Пойдём спать. Завтра рано вставать.

— Оль.

Она обернулась.

— Что?

— Ты что сейчас думаешь?

Он сам не понял, зачем спросил. Наверное, потому что тишина стала тяжелее любого ответа.

Жена посмотрела на него долго, без злости, почти устало.

— Думаю, что в последнее время ты всё чаще оставляешь себя на работе.

И вышла в спальню.

Она легла к стене. Движения были обычные, только медленнее, чем всегда. Она поправила подушку, расправила край одеяла, выключила свой свет. Вова лёг рядом чуть позже.

Он осторожно коснулся её плеча.

Она не отстранилась. Но и не повернулась к нему.

А через три дня Гена вечером в машине неожиданно сказал:

— Помнишь Олега на моём дне рождения?

— Да. Он ещё стриптизёршу клеил.

— Добился всё-таки. Сегодня венеролога знакомого искал. Ты, случайно, не знаешь кого?

Глава 20. Первомай

На демонстрации Вова не ходил со студенческих времён. Не из протеста — просто жизнь как-то устроилась иначе. В выходные он или дежурил, или спал после дежурства, а семейные праздники обычно проходили у мамы тёщи: салаты, разговоры о ценах, умеренное питьё.

За два дня до праздника призрак поинтересовался неожиданно:

«В чем пойдёшь?»

«Я не собирался никуда», — удивился доктор Никольский.

«Предсказуемо. А зря. Тебе могло бы понравиться».

И Вова всё-таки пошёл — но главным образом потому, что его лично попросил Леонид Аркадьевич.

— На отделение дали разнарядку, — пояснил наставник перед обходом, перелистывая чью-то историю болезни. — Нужно не подвести. Вы человек, пока детьми не обременённый, Никольский, отработаете гражданскую позицию ногами.

— Я семейно ответственный, — попытался возразить Вова.

— Тем более. Значит, умеете ходить строем хотя бы до площади.

И всё. После такого не прийти было бы не вольностью, а неуважением.

«Здорово, что хоть кто-то на тебя положительно влияет, — отметил призрак ехидно. — Олю будешь брать?»

«Она не любит туда ходить».

«Вот и молодец. Хотя как-то повеселить тебе её бы стоило…»

Собирались на прилегающей к проспекту улице. Ждали своей очереди, место в которой знали только организаторы. Утро стояло ясное, чуть прохладное. Асфальт после ночного полива ещё блестел на солнце.

Где-то в начале квартала