Современная польская пьеса - Ежи Шанявский

Д и р е к т о р. Так уж говорится…

Ю н о ш а. Прошу вас об одном: угостите меня папиросой.

Д и р е к т о р. О, пожалуйста, пожалуйста… О, у меня даже есть турецкие…

Ю н о ш а. Спасибо. (Берет папиросу.)

Д и р е к т о р (подает ему огонь). Надеюсь, вы не думаете, что я хотел вас обидеть.

Ю н о ш а. Нет, что вы. Спасибо. Денег я не взял, пожалуй, по глупости, а может, потому, что люблю… красивый жест.

Д и р е к т о р. Красивый жест?

Ю н о ш а (глядя на дым, выпущенный изо рта). Моя мать была красивой, но плохой актрисой, отца я не знаю. Но думаю, что это был большой барин, раз я люблю широкий жест. Красивый жест. Так по крайней мере мне кажется. Вчера я купил маленькой девочке, стоявшей у витрины захудалой ювелирной лавки, перстенек с искусственным камешком. Я подал ей перстенек, потом исчез в пелене дождя, среди прохожих, «благородный и гордый»… А позавчера я видел, как хоронят бедняка. За гробом шла только одна женщина, да и та хромая. Я взял ее под руку, и мы пошли вместе. Лил дождь.

Д и р е к т о р. У вас доброе сердце.

Ю н о ш а. Нет. Дело не в этом, главное — жест… (Смотрит на дым. После паузы.) Мой отец был большой барин… (Помолчав.) Великолепная папироса… (Помолчав.) До свидания. (Встает.)

Д и р е к т о р (тоже встает). Досадно, что мне приходится вам это говорить, но, может, это к вашему благу… Пишите, пишите… но не для театра… Не стройте иллюзий… ваши пьесы никогда не увидят сцены, никогда, ни в одном театре мира.

Ю н о ш а. «Ни в одном театре мира».

Входит  Л и з е л о т т а, она появляется таким образом, точно не ожидала встретить кого-то третьего в кабинете директора.

Л и з е л о т т а. Простите. Я не знала… Я не помешаю?

Д и р е к т о р. Нет, мы уже прощаемся.

Меж тем Лизелотта и юноша смотрят друг на друга; очевидно, эта встреча произвела впечатление на обоих. Юноша поклонился и вышел.

Л и з е л о т т а. Кто это?

Д и р е к т о р. Если бы я мог тебе объяснить… Я называю его про себя «мальчик из дождя». Если бы кто-то из моих авторов вывел такого персонажа, я вообще не знал бы, можно ли показать его со сцены. Не говоря уже о том, что я бы не знал, кому поручить роль: актеру или молодой актрисе. Больше того, я не был бы уверен, что такой персонаж взят из жизни.

Л и з е л о т т а. Зачем он сюда приходил?

Д и р е к т о р. Он приносит мне свои странные произведения, которые даже нельзя назвать пьесами. Отчасти маньяк, отчасти лицедей… может быть, даже шутник отчасти… Свою собственную персону он склонен видеть в ироническом свете, в то же время ему не откажешь в обаянии. Его не обижает мой отказ, он уходит, а потом через некоторое время приходит снова. И знаешь, я даже рад, когда опять его вижу. Сегодня я ему сказал, чтоб он не строил иллюзий: его пьесы не будут сыграны ни в одном театре мира. Теперь мне неприятно, что я так сказал. Грустно сказать кому-то «никогда».

Л и з е л о т т а. Ты так ему и сказал?

Д и р е к т о р. Да. А он только улыбнулся краешком губ, точно сомневался в этом.

Л и з е л о т т а. Мне хочется прочитать, что он пишет.

Д и р е к т о р. Здесь даже остался его листок. Можешь прочесть. Много времени это не отнимет. Ах, Лизелотта, раз уж мы заговорили о чтении, скажи, почему ты не прочла той пьесы, о которой я тебе говорил. Приходил ко мне сегодня автор, я не дал ему окончательного ответа. Хочу еще посоветоваться с тобой.

Л и з е л о т т а. Этот город в развалинах… Я не хочу читать такой пьесы.

Д и р е к т о р. У Монтека руки чешутся…

Лизелотта ничего не отвечает; сидя возле письменного стола, читает «Ветку цветущей яблони». Кончила, смотрит задумчиво в одну точку.

Ну что?

Л и з е л о т т а. Я могу сыграть это.

Д и р е к т о р. Лизелотта, нельзя поверить, что ты всерьез.

Л и з е л о т т а. Я всерьез.

Д и р е к т о р. Ведь это только одна фраза — несколько слов о девушке, которая идет с веткой цветущей яблони.

Л и з е л о т т а. Да, это одна минута… Почему я не могу сыграть эту минуту?

Д и р е к т о р. Непонятно, откуда вдруг такой каприз. Нет… разумеется, всерьез принимать это нельзя.

Л и з е л о т т а. Между двумя одноактными пьесами ты не зажигаешь в зале свет, даешь обычно музыкальный антракт. Вместо этого под звуки скрипки я покажусь на миг перед занавесом, помедлю, шевельнусь, исчезну… Так мне представляется все это… (Смотрит в пространство так, точно видит перед собой тот образ, который хочет создать.)

Д и р е к т о р. Но, Лизелотта… Хм… Ты мне уже кое-что показала. Тебе всегда удается навязать мне свое. Ты выйдешь, выйдешь на минуту. Каждый твой выход производит впечатление. Зал или замирает, или приходит в волнение. Не раз я думал о том, что один твой выход есть уже нечто… Нечто законченное, имеющее собственное содержание. Собственную красоту. Может быть, попробовать?.. (Помолчав.) Но нет. Это невозможно. «Малое Зеркало» уподобилось бы ревю. А наш театр не имеет ничего общего с ревю. Хоть мы играем только короткие пьесы, наш театр — это театр драматический. У нашего театра есть свое лицо, свой стиль.

Л и з е л о т т а. Да. Признаю. Это испортило бы стиль.

Д и р е к т о р. Признаешь? Я должен держаться своего стиля, своей линии. У «Зеркала» много противников. Я уже слышал немало колкостей от разных молодых и старых «реформаторов театра», «художников», «сторонников гротеска» — не стану перечислять всех по пальцам, — но я «фотограф действительности», как с презрением называют меня, ничего не изменю в своем театре.

Л и з е л о т т а. Не меняй. Театр у тебя хороший.

Д и р е к т о р. Ах, если б я был уверен, что и ты в эту минуту не смеешься в душе.

Л и з е л о т т а. Не смеюсь. Верь. Театр у тебя хороший. Тот, кто смеется над тобой сегодня, будет завтра осмеян другими. На смену тяжелым дням приходит удача. Это так же естественно, как прилив и отлив, как заход и восход солнца. Другое дело, что и меня временами твой театр не удовлетворяет. Иногда мне хочется переступить ту черту, которую ты провел вокруг нашего театра. Впрочем, ты и сам иногда ее переступаешь, потому что трудно сказать в театре: от сих и до сих.

Д и р е к т о р. И я переступаю?

Л и з е л о т т а. И ты, и твой автор, которого ты ставишь, и зритель в зале — все идут иногда дальше, чем тебе кажется.

Д и р е к т о р. Хм… (Задумался.) Вернемся, однако, к делам. Почему ты не желаешь прочесть пьесу, о которой я тебе говорил? (С улыбкой.) Может быть, тебе не хочется «погибать» под развалинами?

Л и з е л о т т а. Оставь! Я сказала — не хочу!

Д и р е к т о р. Ну хорошо… не будем больше говорить об этом. У тебя свои настроения, капризы, я изучил их, я им подчиняюсь. Хотя бы эта «Цветущая ветка» —