Нареченная ведьма - Людмила Семенова

Эта галантность совсем не вязалась с тем, что Гуннар сделал с трактирщиком, и Илва решила быть настороже. Но к ее большому огорчению, в комнате не нашлось ничего, чем при необходимости она могла бы отбиться, — зеркало было отлито из какого-то металла, у щетки для волос оказались мягкие зубцы.

За маленькой дверью располагалась мраморная раковина с краном, и теплая вода из него потекла сама, едва Илва подставила руки. Те плохо слушались от волнения, но Илва кое-как ополоснулась, причесалась и заплела косу. На вешалке висела светлая шелковая рубашка и темный сарафан из красивой переливчатой ткани, а к ним прилагались черные туфли с пряжками, на низком каблуке. Поначалу Илве было не слишком удобно в такой обуви, но при появлении Гуннара она быстро взяла себя в руки и даже сдержанно улыбнулась.

— Вижу, ты вновь удивлена, — констатировал он, окинув ее взглядом.

— Я подумала, сколько песка и щелока приходится извести ради одной такой рубашки, — вдруг промолвила Илва, — сколько перетаскать ведер с водой. А руки у ваших прачек, наверное, стерты до мяса?

— В Юмалатар-Саари все по-другому, — усмехнулся Гуннар, — мы давно отказались от этого варварства, и такую одежду здесь носит большинство женщин. Но ты все узнаешь со временем. Сейчас следуй за мной: обед уже ждет.

Пожав плечами, Илва направилась к двери: любопытство понемногу брало верх над страхом, к тому же откровенно хотелось есть. Они вышли в узкий коридор, устланный ковром, через маленькие окна виднелось притихшее море, в котором отражались тусклые лучи северного солнца. Поначалу девушка ступала неуверенно: ей то и дело чудилось, что пол вот-вот закачается и собьет ее с ног. Но Гуннар будто не замечал ее неловкости, и Илве пришлось взять себя в руки.

В конце коридора оказался просторный зал с большими окнами и колоннами, увитыми диким виноградом. Столы, накрытые белыми скатертями, ледник, в котором красовались нарядные бутылки с вином, кухонный уголок с какими-то диковинными ящиками и приборами, от которых исходил пар, тепло и аппетитные запахи, — от всего этого изобилия у Илвы невольно закружилась голова. Когда-то Эйнар водил ее в большой трактир в ближайшем городке Липио, слывший лучшим в окрестностях, — там подавали оленину с ягодным соусом, которая таяла во рту, прозрачный бульон в белых чашках и очень вкусные пирожные. И все же он не шел ни в какое сравнение с тем, что Илва видела теперь, когда рядом стоял чужой и равнодушный мужчина.

— Ну что ты замерла? Проходи, — невозмутимо сказал Гуннар и проследовал к одному из столиков. Илва немного помялась, но затем присела на отодвинутый им стул и осмотрелась. Вскоре к ним подошел лакей в черном фраке, и Гуннар деловито сказал:

— Принеси нам хлебную корзину, сыр, рыбу на углях, фрукты и кофе. И графин с водой, разумеется.

Лакей поклонился и исчез, а через некоторое время вернулся с подносом. В корзине был хрустящий обжаренный хлеб и две плошки с маслом, а на большой тарелке — сыр, порезанный ломтиками и тонкой извивающейся стружкой. Разлив воду по стаканам, лакей вновь удалился.

Илва отпила немного, не решаясь притронуться к еде, и осторожно спросила:

— Скажи все-таки честно, Гуннар: ты везешь меня в рабство?

— Ты слышала когда-нибудь, чтобы с рабынями так обращались?

— Я много раз слышала, что никакие блага не дают просто так, — решительно произнесла Илва. — А платить за всю эту роскошь мне нечем: ты помнишь, откуда меня вытащил.

— Да как такое забыть! — улыбнулся Гуннар. — Тамошняя кухня не сравнится с этой, не так ли? Ешь, пожалуйста, не обижай тех, кто готовил.

С этим Илва не могла поспорить, отломила хлеб и намазала маслом. Стоило отдать должное: он был очень вкусным, как и все остальное, что подали к обеду. Она старалась есть сдержанно, но аппетит волей-неволей разыгрался и будто хотел наверстать упущенное за время полуголодного существования в трактире. Сам Гуннар ел мало и порой двусмысленно усмехался, наблюдая за ней.

— И все же ты обещал что-то мне рассказать, — настойчиво произнесла Илва, доев свою порцию.

— Что-то — обещал, но не все и сразу, помни об этом, — кивнул Гуннар. — Видишь ли, Илва, я только исполнитель, а вот те, кто послал меня за тобой, — они кровно заинтересованы в том, чтобы найти твою дочь.

— Что ты сказал⁈

Илва подскочила на месте, едва не опрокинув тарелку, и почти схватила Гуннара за рукав, но он успел отстраниться и холодно ответил:

— Учись держать себя в руках, Илва, вскоре это очень пригодится! Я мог бы вообще с тобой не разговаривать, но все же оказываю такую милость — так веди себя цивилизованно, а не как дикарка, воспитанная в пещере!

— По мнению тех, кто живет в Юмалатар-Саари, я таковой и являюсь, — парировала Илва. — Но знаешь, Гуннар, любая женщина придет в неистовство, услышав от незнакомца про свое украденное дитя!

— Допустим, но привыкай, что в новой жизни не тебе предстоит задавать вопросы. И для начала скажи мне: твой… бывший возлюбленный рассказывал тебе, кем были его родители?

— Того, о ком вы говорите, звали Эйнар, — заметила Илва, — или зовут, если он еще жив: я уж и не знаю… А про родителей он говорил мало и неохотно. Мать — простая крестьянка, а отец якобы колдун, жрец мертвого мира. Эйнар никогда его не видел, но знал, что тот был очень жестоким человеком, и даже нечистые духи его не любили.

Гуннар выразительно кивнул, затем достал из кармана небольшую гравюру и протянул Илве.

— Мне велели показать тебе это. Узнаешь?

Девушка изумленно всмотрелась: мужчина, изображенный на портрете, был невероятно похож на Эйнара, только его черты были значительно грубее и резче. В то же время лицо было лишено чувственных красок и переливов, свойственных бывшему целителю. Оно походило на скульптуру, которую бросили высекать на полпути.

— Это и есть отец твоего парня, — заключил Гуннар. — Его имя — Туомас, он был наследником очень богатого и могущественного колдовского рода, близкого к княжескому двору в Юмалатар-Саари. С детства он не знал никаких отказов и запретов: за сильный врожденный дар ему прощалось практически все. Однако это не удержало Туомаса при дворе, и достигнув полной зрелости, он подался в леса. В Юмалатар-Саари власть человека над природой и потусторонним миром