Тень цикады - Глеб Леонидович Бобров

— Тяжело там? — участливо спросила Крученных.

— Нормально, я же не уголовник, в эти игры не играл. Просто хорошо работал, вышел по УДО, не досидев всего срока.

— Никому больше не рассказывай об этом. Я с кадровичкой поговорю сегодня. И вы все молчите. Поняли?!

Фельдшер молча кивнул.

— Могила, Оленька! — кинул с водительского места шофер.

— Ты, главное, об этом Эмилю не рассказывай… — саркастически улыбнулся Грошев.

— Перестань!!! — возмутилась вдруг врач.

— Почему? — спросил Влад.

— Потом узнаешь! — продолжая лыбиться, ответил фельдшер. — Все, молчу-молчу! — скосил он смеющиеся глаза на Крученных.

* * *

В кабинете заместителя главного врача по медицинской части центральной станции скорой помощи стоял кондиционер, что выгодно отличало его от любого другого помещения станции, не считая, конечно, кабинета главного. Прохладно и уютно, несмотря на аскетическое убранство.

Вместо традиционной иконы вождя, генсека или, на худой конец, Николая Ивановича Пирогова на стене, как раз перед лицом сидящего у стола Влада, висела «Звездная ночь» Ван Гога. Причем не пошлая фоторепродукция в гипсовой раме а-ля ренессанс, покрытой состаренной бронзовой краской, а достаточно качественная копия маслом или темперой, причем в добротном ореховом багете под матовым лаком.

— Как тебе работается на новом месте, Владилен?

— Спасибо, Эмиль Романович, все хорошо.

— Крученных тебя хвалит…

— Она добрая женщина, такая может и авансом похвалить.

Врач практически незаметно приподнял бровь и с еще большим интересом глянул на собеседника. Тот расслабленно сидел на стуле и, не таясь, рассматривал картину.

— Нравится?

— Да. Замечательная. Одна из лучших пейзажных работ в целом у импрессионистов.

— Разбираешься в живописи?

— Эмиль Романович, я же золотой мальчик — медалист и все такое.

— Понятно… Как в общежитии разместился?

— После изолятора и лагерного барака мне любое жилье нравится, — засмеялся парень. — Сосед по комнате тоже со скорой, мы практически не пересекаемся.

— Питаешься где?

— Иногда в столовой, борщ, бывает, варю, каши… Не голодаю, одним словом.

— Ну, ничего. Отработаешь полгодика, мы тебе зарплату повысим, а я со следующей недели выдам тебе талоны в нашу столовую — хоть каждый день завтракай бесплатно.

— Спасибо, Эмиль Романович! — проникновенно ответил Влад.

— У тебя в субботу следующая смена? Давай после смены к нам с женой на дачу?! Шашлычком тебя откормим, небось перловка с пшенкой в печенках уже сидят.

— С удовольствием! — улыбнулся парень. — Куда подойти?

— Никуда. Езжай к себе в общагу и к пяти выходи на остановку напротив, в ту сторону, как к реке ехать. Я тебя там подхвачу…

Банька на участке помимо небольшой парилки включала отдельный душ в каморке на одну лейку и предбанник со столом, большим дерматиновым диваном с зеркалом в спинке и откидными цилиндрами по бокам да с медвежьей шкурой на полу.

Тут тоже была репродукция Ван Гога, правда, поменьше — и не пейзаж, а известный автопортрет без бороды. Глядя на него, становилось очевидно, как они похожи с хозяином картины. Правда, Эмиль Романович был чуток постарше и заметно полнее Ван Гога. Но главное — у него не было страдания в глазах и потрепанности художника: лощеный сорокалетний мужчина с хорошим социальным статусом и соответствующими доходами.

Замотавшись в простыни, они потягивали вино и непринужденно болтали. Хозяин, не таясь, рассматривал выраженную мускулатуру Влада. Тот же, по обыкновению расслабившись, спокойно отвечал на вопросы, едва пригубливая бокал кахетинского цинандали.

— Ты же со штангой упражняешься? Сколько поднимаешь?

— Если вы о тяжелой атлетике, то я ею ни дня не занимался и стоя штангу над головой не поднимал ни разу в жизни.

— А как ты так накачался?

— База, гири, турник.

— В смысле — «база»?

— Базовые упражнения для развития скелетных мышц в общефизической подготовке с железом: отрыв штанги от пола, присед и жим лежа.

— Допустим, от пола — какой вес?

— Становая тяга у меня сейчас обычно до 180, могу и больше, но я не рвусь. Хватает…

— С ума сойти, Владилен! Два центнера! Вот это силища, — доктор приобнял парня за плечи. — Молодчинка! — и поцеловал его в щеку.

Тот в ответ лишь рассмеялся:

— Хотите, я вас потренирую?

— Очень хочу… — вдруг очень серьезно ответил ему доктор. Он прихватил парня покрепче, взял левой рукой за щеку и, слегка довернув тому голову к себе, поцеловал его между носом и глазом.

Влад, хитро прищурившись, широко улыбнулся.

— А вы ласковый, Эмиль Романович.

— Ты даже не представляешь, насколько, мой мальчик…

* * *

«Копейка» неслась по пустой ночной трассе, словно чайка перед грозой. Дневная жара спала, и приоткрытые задние окна давали комфортабельный обдув салона. Ехать оставалось совсем чуть-чуть.

— Эмиль Валерьевич, мы проехали село Красный Луч — и скоро поворот в город, о котором я вам рассказывал, чтобы на пост ГАИ не выезжать. Может, давайте я за руль сяду?

— Да нормально, Владилен! Что тут ехать?! В Ялту гонял, чего уж тут… — он помолчал. — Если честно, признаюсь, меня беспокоит твоя миссия. Словно меня втемную играют…

— Все будет хорошо, Эмиль Валерьевич, не беспокойтесь.

— Просто объясни, что там будет? Зачем конкретно ты едешь?

— Выпьем, поговорим с парнями, надеюсь, за час договоримся. Мне не впервой, Эмиль Валерьевич…

— В 12 ночи?!

— Раньше бы все равно не успели, а потом ищи их по городу.

Тот внимательно посмотрел на парня и, отвернувшись к дороге, спросил:

— Почему ты упорно не хочешь называть меня по имени после всего того, что между нами было?

— Людей, делающих мне добро, заботящихся обо мне и тех, кого я люблю, я всегда называю по имени-отчеству. Кроме мамы, конечно. Стараюсь быть благодарным… Всем и во всем, — он выдержал паузу. — Все должно возвращаться отправителю, на этом и жизнь, и смерть построены.

Ехали молча, свернули в город. Эмиль хотел было еще что-то сказать, но Влад его опередил:

— Эмиль Валерьевич, можно задать вам по-настоящему интимный, но очень важный для меня вопрос?

Тот аж завис на мгновение.

— Конечно, Владилен, какие у меня от тебя секреты?

Парень выдержал паузу.

— Вот здесь направо — и идем по главной, более никуда не сворачивая, пока я не скажу…

Помолчав еще чуток, спросил:

— В моменты нашей близости я чувствую, что вас напрягают некоторые мои практики. Вам неприятно, вы терпите — или как?

Тот аж задохнулся и, чуть не подпрыгнув, ответил:

— Напрягают?! Да я готов за тобой конспект вести каждый раз! Напрягают они ему… Это… это же просто космос, Владиленочка!

Доктор явно завелся. Еще чуток поерзав, сказал:

— Можно теперь я задам тебе очень интимный вопрос?

— Да, конечно, какие у меня от вас секреты, Эмиль Валерьевич?! Да, вот тут налево и возле детской площадки… да,