Только не разбей - Николай Глаголев

Никольский выполнил.

«Вот так. — И сразу предупреждение: — Не торопись радоваться, ещё не пошло».

Вова продолжал.

«Теперь пошло. Не сломай момент. Пусть Боря крючком вправо потянет».

Инвагинат поддавался плохо, но шёл. Пальцы у Вовы работали уже не ученически. Он чувствовал ткань, её сопротивление, понимал, когда давить, а когда только держать. В какой-то момент всё вдруг стало кристально ясным: и направление, и усилие, и тот предел, за которым полезное движение превращается в вредное.

— Да, — сказал Леонид Аркадьевич. — Так.

Это «так» было лучшей похвалой.

Через несколько минут инвагинация расправилась полностью. Осмотрели кишку. Неидеальная, но живая. Этого было достаточно, чтобы Вова вдруг поймал себя на внутреннем ликующем выдохе — коротком, хищном, почти мальчишеском.

Он справился.

Не один, конечно. Под присмотром. С помощью. Но руками — сам.

Когда ушивали, он уже слышал себя изнутри чуть громче обычного. Так бывает после удачной операции — ощущение, когда ты что-то потерял очень важное, долго искал, почти отчаялся и вдруг нашёл. Такое чувство.

После полного завершения Серёжа стянул маску, вытер лоб и сказал:

— Ну что, доктор, сегодня вам можно жить с чувством глубокого удовлетворения.

— Мне и без разрешения можно, — пошутил Вова.

— О-о, — протянул Серёжа. — Смотрите, как быстро растёт хирургическая гордыня.

Вова засмеялся.

Леонид Аркадьевич посмотрел на него коротко.

— Нормально. Ещё бы научились не торжествовать лицом раньше времени — совсем был бы толк.

И вышел.

Этого было достаточно, чтобы настроение окончательно поднялось. Даже больше, чем следовало.

А тут ещё призрак добавил:

«Заслужил. Теперь можно немного расслабиться».

«Спасибо, попутчик, — мысленно поблагодарил Вова».

Они с Сергеем оказались в ординаторской вдвоём почти случайно. Небольшое окно между делами, когда никто не дёргает, а внутри ещё бродит послевкусие удачи.

Коллега-анестезиолог открыл шкаф, достал стакан, налил воды.

— Красиво ты его расправил, — похвалил он. — Я думал, дольше провозимся.

— Я тоже думал, — признался Вова. Потом вдруг почувствовал тот самый лёгкий, дурной избыток сил, который толкает человека на ненужную свободу: — Давай закурим.

— Где?

— Да здесь.

Сергей посмотрел на него.

— Людмила Ивановна нас убьёт.

В голове Вовы воодушевился голос:

«Ничего страшного, — подначивал он. — Один раз только… Хотя курить, конечно, вредно».

— Да ладно, — непонятно кому отвечая, достал сигареты Вова. — Нам сегодня можно.

Это «нам сегодня можно» он произнёс уже почти с удовольствием — как человек, который только что выиграл у судьбы маленькую партию и решил, что заодно ещё имеет право нарушить правило для баланса.

Сергей усмехнулся.

— После этой операции ты как будто премию получил.

— Лучше.

— Что может быть лучше премии?

— Чувство, что я не зря здесь.

Они успели только прикурить.

Дым ещё не поднялся как следует, когда открылась дверь.

Людмила Ивановна вошла с пачкой историй болезни в руках, увидела дым, сигареты и их лица — довольные, расслабленные, ещё тёплые после операционной — и остановилась.

— Всё? — спросила она.

Никто не ответил.

— Оперировали — и теперь можно гадить там, где работаете?

Сергей сразу затушил сигарету.

Вова тоже. Слишком быстро. От этого стало ещё глупее.

Людмила Ивановна подошла ближе и посмотрела именно на него.

— Никольский, удачная операция — это не индульгенция. Пока у вас хороший день. Не надо его портить.

Сказала и положила истории на стол.

Ощущение было мерзкое. Ещё минуту назад он чувствовал себя победителем, а теперь — мальчишкой, которого справедливо поставили на место.

Сергей кашлянул.

— Ладно. Я пойду.

И исчез, оставив Вову одного рядом с пепельницей, в которой дымился недокуренный бычок.

Призрак молчал. И молчание это было тоже неприятное.

Домой Вова вернулся уже собранным.

Внутренне он держался за главное. За операцию. За слова Леонида Аркадьевича. За то, что сегодня действительно был хорош. Сигарета в ординаторской, Людмила Ивановна, утренние разговоры дома — всё это уже мысленно было сдвинуто на край картины. Как пыль, которую потом можно вытереть. А центр оказался чистый: диагноз поставил правильно, на тактике настоял, руками справился.

Ольга встретила на кухне:

— Устал?

— Нормально.

— Как день?

Прозвучал обычный вечерний вопрос, на который Вова мог ответить по-разному. Сказать: хорошо. Сказать: тяжело. Сказать: ребёнка оперировали, всё получилось. Мог даже подробно разложить всё по полочкам, но почему-то не захотел. Он в этот момент уже сидел внутри собственной удачи так плотно, что выбрал самый короткий путь.

— Рабочий день, — произнёс доктор Никольский с оттенком важности. — Нормально всё.

Ольга посмотрела на него в упор.

— Ясно.

Тёща подняла голову и смерила зятя привычным внимательным взглядом.

— Не похоже, что нормально. Праздничное настроение к числу нормальностей не относится.

Вова невольно усмехнулся.

— Может, и праздничное.

— Тогда хотя бы не делай вид, что с тобой можно разговаривать как с обычным человеком, — укорила Ольга. — А то спрашиваешь тебя одно, а отвечаешь ты совсем про другое.

Он уже хотел вспылить, но сдержался.

— Я сегодня ребёнка хорошо прооперировал.

Сказал и сразу понял, что этим ответом только подтвердил её правоту. Она же не про его результат спрашивала.

Ольга тоже это почувствовала.

— Вот и хорошо, — коротко произнесла она. — Я рада.

И отвернулась к шкафу.

На этом всё и кончилось.

Позже, когда в квартире стихло, Вова лёг поверх покрывала и закрыл глаза.

«Ну что, — пристал призрак. — Ребёнка спас. Старшую сестру раздраконил. Жену не услышал. Почти идеальный день».

Вова не ответил.

«Люблю такие, — продолжил голос неотвязно. — Именно с них обычно всё и начинает лететь к чёрту».

— Вот к нему и лети, — огрызнулся вслух, правда почти одними губами, доктор Никольский.

«С удовольствием, — внезапно объявил призрак. И добавил без тени иронии: — А сам справишься?»

Глава 25. Рейд

В ближайший выходной Гена позвонил рано утром.

Не заранее, не по договорённости, а именно внезапно, как будто что-то серьёзное произошло.

Ольга взяла трубку.

— Оль, а Вову можно?

— Он спит ещё. Вчера с дежурства.

— Да, я не успел его вечера предупредить. Помощь нужна.

— Кто там, — послышался сонный Вовин голос.

— Гена, — протянула ему трубку жена с недоумённым лицом. — У тебя же сегодня ничего не было.

— Видимо, теперь есть.

Он поговорил по телефону и начал собираться.

— Генка сообщил, что подскочит буквально через десять минут.

— Надолго? — насторожённо как-то спросила Ольга.

— Не знаю. Съезжу и вернусь.

— Куда?

— Да так. Он по делу. Машина нужна.

По Ольгиному взгляду было видно, что ответ её совсем не устроил.

— Ясно, — припечатала она наконец своим убийственным в последнее время словечком.

Из комнаты донёсся голос Зинаиды Петровны:

— Если по делу, значит, вернётся поздно.

— Почему такой