Только не разбей - Николай Глаголев

— Потому что мужчины всегда так говорят, когда едут не по делу, а развеяться.

Пришлось моргнуть пару раз, чтобы переварить, что это сказал не призрак, а тёща. Однако… Он уже хотел съязвить в ответ, но не стал. Потому что Зинаида Петровна, как назло, снова попала почти точно. Дома и правда не сиделось. А Гена, при всех его опасных качествах, обладал одним несомненным даром: рядом с ним жизнь на время делалась острее, интереснее и понятнее.

Во дворе товарищ уже топтался у «Москвича», жевал жвачку и барабанил пальцами по капоту.

— Ты чего так долго? — спросил он. — Я уже решил, тебя перевели в примерные семьянины.

— Куда едем? — оборвал шуточки Вова.

— На толкучку.

— Зачем?

— Да ерунда. У Светки туфли не подошли. Хорошие, импортные. Жалко, если будут просто стоять.

Доктор Никольский косо посмотрел на него.

— Ты меня вытащил из дома ради туфель?

— А что, ты так на это смотришь, будто я тебя на вскрытие позвал? Давай, прокатимся, людей увидим. Ты в последнее время ходишь с лицом тигра, которому запретили мясо. Тебе полезно проветриться.

Вова усмехнулся и сел за руль.

— Смотри, если нас из-за твоих туфель посадят, я тебя в тюрьме оперировать не буду.

— Из-за туфель не сажают, — хмыкнул Гена. — Из-за глупости — бывает. Но это не наш жанр.

«Вот, — тихо заметил призрак. — Люблю самоуверенных. Они экономят время судьбе».

Дорога была недолгой. Ехали молча. Вова смотрел сквозь лобовое стекло, на просыпающийся летний город, на одинаковые дворы, на людей с авоськами, на июнь, который уже начинал теплеть по-настоящему. И чувствовал странное облегчение оттого, что не сидит в квартире и не занимается домашними делами, которых на сегодня Ольга с тёщей наметили целую кучу. Хотя бы час. Хотя бы два. Пусть даже с Геной, с туфлями и с толкучкой, которую он терпеть не мог.

— Ты сегодня тихий, — отметил товарищ.

— Я сегодня умный.

— Это пройдёт.

Толкучка жила своей обычной нервной жизнью.

Не как рынок, где всё выложено и все честно делают вид, что торгуют. Здесь никто не торговал. Здесь люди просто стояли. Слишком внимательно стояли. Держали в руках пакеты, коробки, свёртки, куртки на сгибе локтя, туфли в бумаге, магнитофоны в родных коробках — будто шли не продавать, а мимо проходили и случайно захватили с собой половину дефицита города.

Все говорили негромко.

— А, Геночка, — обрадовался какой-то худой мужчина в кепке, едва они подошли, — ты живой. Думал, тебя твоя врачебная братия уже окончательно отучила от нормальной жизни.

— Моя врачебная братия, — растянул губы в ухмылку Гена, — наоборот, расширяет мой кругозор. Вот, познакомься: доктор. Это Витя. Он никогда не врет, если это невыгодно.

— Очень полезное качество, — рассмеялся Вова.

— Наоборот, — вскинул ладони Витя, — вредит карьере.

Гена уже развернул бумагу и показал туфли. Женские, тёмные, явно хорошие. Даже Вова, которому в обуви важнее всего была способность не натирать, это видел. К ним почти сразу подошла дамочка в коротком плаще и с лицом человека, который заранее считает тебя жуликом, но всё равно торгуется.

— Чехия? — спросила она, не притрагиваясь.

— Лучше, — сказал Гена. — И не спрашивай.

— Размер?

— Не подошедший, — ответил он. — Оттого и стоим здесь, как последние коммерсанты.

Женщина фыркнула, но туфли всё-таки взяла в руки. Вокруг двигались люди. Кто-то шепнул «куртка есть», кто-то кому-то показал рукой на другой конец сквера, где, видимо, было что-то интереснее. Двое парней в спортивных штанах спорили из-за магнитофона. Старуха с сеткой, проходя мимо, бросила на всю эту публику взгляд, в котором было одновременно осуждение и тихое понимание.

Гена торговался легко. Даже с шуткой. Он вообще умел продавать не только вещь, но и чувство, что без этой вещи человек сейчас упустит особую удачу.

— Ты посмотри на каблук, — говорил он. — Где ты такой здесь ещё возьмёшь? В сельпо?

— Каблук я вижу, — отвечала женщина, — а цену вижу плохо.

Вова стоял в стороне, курил и смотрел по сторонам. Его здесь почти никто не знал, и от этого он чувствовал себя неуютно. Толкучка не любит людей без функции. Каждый должен быть понятен: продавец, покупатель, перекупщик, связной, шептун, наблюдатель. А человек, который просто стоит рядом и вроде как «с другом пришёл посмотреть» — всегда выглядит лишним.

— Расслабься, — посоветовал Гена, не оборачиваясь. — У тебя лицо, как у участкового на выпускном.

— Я и чувствую себя примерно так же.

— А ты не чувствуй. Пройдись, может, Ольге или себе что-нибудь присмотришь… или тёще.

Призрак хмыкнул:

«Ценная наука. Особенно в момент, когда ничего уже не поможет».

Вова хотел спросить, что он имеет в виду, но не успел.

Сначала изменился воздух.

Не в буквальном смысле. Просто толкучка вдруг шевельнулась чуть иначе. Один парень с коробкой под мышкой слишком быстро пошёл к выходу. Женщина с туфлями сразу вернула их Гене в руки, будто обожглась. Кто-то негромко сказал: «Пошли». Негромко. Но этого хватило.

Ещё через секунду к ним уже направлялись двое в штатском и один в форме.

Гена, несмотря на опытность, не сразу понял, что идут к нему. Он даже успел сказать женщине:

— Ну чего ты, цена нормальная…

Потом увидел лица.

И замолчал.

— Так, — сказал один из штатских. — Документы.

Второй уже смотрел на туфли.

— Продаём?

— Свои, — сказал Гена слишком быстро. — Невесте не подошли.

— Конечно, — ответил тот. — А это кто?

И окинул взглядом застывшего Вову.

Всё, что потом вспоминалось, вспоминалось кусками. Всё происходило быстро и всерьёз. Ещё минуту назад они просто стояли с туфлями. И вот уже чужая рука держит Гену за локоть, форма рядом, туфли снова завернули в бумагу, но уже не как товар, а как улику. Вова сказал что-то ненужное — кажется, что он с ним просто приехал. Его тоже взяли под локоть. Не грубо. Но настойчиво.

— Я вообще здесь…

— Потом расскажете, — оборвал человек в форме.

В машине, куда их посадили, Гена сначала попробовал улыбнуться.

— Слушайте, товарищи, ну смешно же. Из-за туфель?

Никто не ответил.

И Вова впервые увидел, как у Гены слезает с лица его обычная лёгкость. Это ещё была не паника. Не страх в чистом виде. А злое, сухое понимание, что сейчас шутка не сработала, а значит, ситуация перешла в другой жанр.

«Не суетись, — инструктировал призрак. — Сейчас легко стать самому себе хуже, чем врагом».

В отделении пахло пылью и сигаретным дымом. Их привели не в подвал и не в камеру, а к самому обычному кабинету со столом, шкафом и портретом.

Гену завели первым.

Вова остался в коридоре на стуле. Мимо