Только не разбей - Николай Глаголев

Гена тут же повернулся к ней с лёгким лицом, которое умел надевать за секунду.

— Ничего страшного, Оль. Хочу на пару часов увести у тебя мужа. Дело есть.

Ольга посмотрела сначала на него, потом на Вову.

— Ты сам решай, — сказала она мужу, — только не очень поздно.

Это было произнесено спокойно. И именно этим поставило Вову в ещё более неудобное положение. Лучше бы запретила. Лучше бы спросила жёстко. Тогда можно было бы остаться дома с видом человека, которого удержали. А так решать приходилось самому.

Он вернулся в комнату, взял куртку.

— На два часа, — предупредил Вова жену.

— Я поняла.

И ничего больше.

Во дворе Гена закурил.

— Спасибо.

— Что за дело?

— Кожаные куртки. Пять штук. Арабы отдают под слово. У меня есть покупатель. Оптовый. Деньги хорошие. Сделаем — и ты свободен.

Вова молчал.

— Не ради тебя еду, — сообщил он наконец.

— Я знаю. Ради совести и мебели.

Призрак тихо отозвался:

«Какой обаятельный шантаж. Почти семейный».

Сели в машину. Гена выглядел почти счастливым.

— Ты чего такой бодрый? — полюбопытствовал Вова.

— Потому что дело хорошее.

Они поехали к общежитию иностранных студентов уже знакомой дорогой. Гена по пути объяснял детали. Всё было устроено вроде бы просто: пять кожаных курток: хорошие, дорогие, не залежалый мусор. Ребята в общаге его знают, он их не кидал никогда. Денег сейчас на руках не хватает, но они дадут под честное слово. Покупатель уже найден. Оптовик. Забирает сразу всё. Цена хорошая. Сделка почти чистая, если не считать того, что в их мире «почти чистая» означало только одно: пока никто никого не успел обмануть.

— И зачем тебе я? — спросил Вова.

— Чтобы не ехать одному и было на чём. И не говорить, что я тебе не дал закрыть хвост.

— Очень благородно.

— Я стараюсь.

В этот раз Гена взял Вову в общагу с собой. Всё прошло подозрительно легко.

Именно эта лёгкость с самого начала не понравилась. Арабы в комнате были свои, уже знакомые Гене. Один из них, высокий, с печальными глазами и безупречно белой рубашкой, сразу достал куртки из шкафа — по одной, аккуратно. Кожа была настоящая, мягкая, тяжёлая. Такие вещи в руках сразу дают понять, почему за них готовы платить без вопросов.

— Только не подведи, — сказал высокий по-русски. — Ты всегда нормально. Сегодня тоже нормально.

— Я когда-нибудь подводил? — нахмурился Гена.

— Нет. Поэтому и даю.

Вова смотрел на куртки, на эту хрупкую торговую веру между людьми из разных стран и с разными биографиями и думал только об одном: как же быстро человек привыкает жить в параллельной системе, где доверие строится не на законе, а на памяти о том, кто кого ещё не обманул.

Когда куртки сложили в багажник, Гена даже насвистывал.

— Видишь? — подбодрил он, когда они вышли во двор. — Красота. Берём без денег, отдаём с деньгами. В идеальном мире я бы называл это цивилизованной торговлей.

Они поехали к вокзалу. Там, на дальней стоянке, возле грузового двора, должен был ждать покупатель. Место Гена выбрал не романтическое, а удобное: темновато, машины стоят, люди крутятся, никому ни до кого нет дела. Вова сразу увидел впереди синие «Жигули», припаркованные чуть боком.

— Они? — спросил он.

— Они.

— Сколько там человек?

— Трое вроде.

— А почему «вроде»?

— Потому что я с ними детей не крестил. Куртки берут — и хватит нам дружбы.

— Очень успокаивает, — процедил Вова.

Гена попросил припарковаться чуть в стороне.

— Я сначала выйду сам. Ты посиди.

— Зачем?

— Потому что так спокойнее.

Призрак тихо сказал:

«Не нравится мне это "спокойнее"».

Но было уже поздно. Гена вышел, закрыл дверь, направился к «Жигулям». Из машины показался один человек. Остальные двое стояли у капота, разговаривали. Слишком буднично, казалось, совсем без интереса к товару. Вова сидел за рулём, смотрел сквозь стекло и чувствовал знакомое, очень нехорошее напряжение — то самое, которое приходит, когда сцена ещё не стала опасной, но уже пахнет ею.

Человек у «Жигулей» повернулся чуть в профиль.

И Вова его узнал.

Сначала не по лицу даже. По манере стоять. Потом уже лицо сложилось.

Чайник. Вова вышел из машины.

Сосед по двору. Учился когда-то в одном классе с Ольгой. Шумный, длинный, вечно с чем-то нелепым в руках — то с чайником, то со спущенным мячом, то с лыжами без креплений. За ним эта кличка и прицепилась так прочно, что настоящую фамилию Вова вспомнил не сразу.

Чайник тоже узнал его почти мгновенно.

Сначала просто прищурился, потом поднял голову и уставился прямо в упор.

Вова не двинулся дальше. Тревожный холодок не отпускал.

Чайник что-то быстро сказал Гене, потом махнул ему рукой чуть в сторону. Они отошли на пару шагов и о чём-то тихо говорили. Гена обернулся на машину.

Одноклассник жены подошёл к Вове первым.

— Во даёте, — забормотал он почти шёпотом. — Вовка, ты-то здесь чего?

— А ты?

— Я сначала спросил.

Сказано было почти по-старому, по-дворовому. Но лицо у него было не дворовое. Напряжённое.

— Можешь нам толком объяснить? — взволнованно поинтересовался подскочивший Гена.

Чайник быстро оглянулся на «Жигули».

— Вас кидать собрались.

Вова ничего не ответил. Даже не удивился. Только внутри сразу всё стало очень тихо, как бывает перед ударом.

— В смысле? — спросил Гена.

— В прямом. Куртки заберут, денег не дадут. Если будете дёргаться — ещё и по морде получите. Там ещё сзади двое сидят не для красоты.

Гена побледнел не сильно, но заметно.

— И ты мне это сейчас просто так говоришь?

— Тебе — нет. Ему — да, — сказал Чайник и кивнул на Вову. — Я с его женой в школе за одной партой сидел. Мне потом в этот двор заходить. На черта мне это надо?

Озвучено было грубо, но именно поэтому честно.

Они с Геной переглянулись.

— Что делаем? — спросил Вова тихо.

— Не обостряем, — так же тихо ответил приятель. И это был, наверное, первый раз, когда Вова услышал у него в голосе не уверенность, а очень трезвый страх. — Говорим, что товар не привезли. Переносим.

— И всё?

— И всё. Пока живые — всё.

Они подошли обратно к «Жигулям». Человек у капота уже начинал раздражаться.

— Ну?

Гена развёл руками.

— Курток нет.

— В смысле?

— В прямом. Нас поставщик кинул. Товар не привёз вовремя. Сказал, будет через несколько дней. Я позвоню.

Тот посмотрел на него тяжело, недобро, но без вспышки.

— Ты думаешь, мы здесь в бирюльки играем?

— Я думаю, вы хотите живой товар, а не шум посреди стоянки, — ответил Гена. И, надо отдать ему должное, сказал это ровно. Не