Только не разбей - Николай Глаголев

произнёс не он. Тогда оперировал Фёдор Ильич. И призрак почти сердито сказал: «Смотри внимательно. Такое запоминают один раз».

Запомнил.

Сестра уже собирала кровь в резервуар. Серёжа готовил фильтр.

Он вдруг вспомнил руки Фёдора Ильича. Тот тогда работал, даже не смотрел на ассистента. Смотрел только на печень. Будто разговаривал с ней, а не с коллегами.

«Сначала пойми, что перед тобой. Потом начинай шить».

Вова глубоко вдохнул. Разрыв проходил по правой доле. До ворот печени не доставал. Шанс был.

— Крючок глубже.

— Есть.

Теперь отсос собирал кровь, и полностью обнажился кровоточащий разрыв.

— Кровь набрали?

— Да, начинаем переливать.

— Продолжайте переливать и проведите совмещение с донорской кровью, если привезли со станции переливания. Боюсь, что понадобится.

Он осторожно провёл иглу. Первый стежок. Второй. Подтянул. Печень начала сходиться. Ещё немного…

И вдруг ткань мягко поползла за нитью. Шов прорезался. Кровь снова заполнила рану.

Серёжа негромко предупредил:

— Давление шестьдесят.

Вова не ответил.

Он смотрел на печень.

И впервые за всё время после исчезновения призрака почувствовал то самое неприятное ощущение, которое уже почти забыл.

Это были даже не страх или растерянность. Он почувствовал, что подошёл к границе собственных знаний.

«Спокойно», — мысленно осадил он себя и подвел тампон к кровоточащей ране.

Казалось, время остановилось. В операционной вдруг стало слышно, как с ровным, почти успокаивающим ритмом дышит наркозный аппарат.

Вова продолжал смотреть на рану.

В голове не было пусто. Он вспоминал: учебники, морг, слова наставника и Фёдора Ильича в ту ночь.

И вдруг тихий голос, которого уже давно не было, произнёс фразу. Одновременно с созревшей у Вовы мыслью:

«П-образный шов», — вспомнил Вова.

«П-образный шов, — прозвучало в голове. И Призрак добавил: — Здравствуй, попутчик, ты молодец».

Вова не вздрогнул. Только медленно закрыл глаза на одно короткое мгновение. Показалось? Или нет?

«Я ненадолго, — прошелестел призрак так спокойно, будто они расстались всего час назад. — Заканчивай. Потом поговорим».

Дальше всё пошло быстро.

Вова взял другую иглу. Ещё раз внимательно посмотрел на края разрыва. П-образные швы провёл глубже, захватывая достаточно ткани. И проложил прядь сальника. Когда он осторожно подтянул нить, печень не расползлась.

Кровотечение почти сразу уменьшилось.

Он наложил второй. Потом третий.

Сергей первым нарушил тишину:

— Реинфузию продолжаем, получили и совместили донорскую кровь. Совместима. Льём. Давление восемьдесят пять… Девяносто. Отправили экспресс на гемоглобин.

Вова ещё несколько секунд не убирал руку. Ждал. Новых капель крови не появилось. Только тогда медленно выдохнул.

— Кажется, удержали.

Боря впервые за всю операцию улыбнулся:

— Получилось.

В прохладный коридор больницы они вышли уже за полночь. За окном стояла обычная осенняя ночь.

Поспать не дали. Пациенты поступали один за другим: несколько аппендэктомий и операция по поводу ущемлённой грыжи. Закончили около семи утра.

Грач появился только перед самой планёркой. Побрился. Переоделся. Только глаза оставались красными.

Замглавврача говорил недолго. Потом повернулся к Вове:

— Никольский, вы опять оперировали без ответственного хирурга?

Вова молчал.

— Почему начали такую операцию самостоятельно?

— Потому что ждать было нельзя.

— А ответственный где был?

Вова перевёл взгляд на Грача. Тот сидел неподвижно, разглядывая стол.

— В операционной, — спокойно ответил Вова, — руководил, подсказывал.

В зале повисла короткая тишина.

Главврач раздражённо закрыл журнал.

— Планерка закончена, идите работать.

На этом разговор закончился.

Когда все поднялись, первым к Вове подошёл Сергей. Ничего не сказал. Только крепко пожал руку.

Потом Боря, проходя мимо, негромко произнёс:

— Операция красиво получилась. Как ты догадался про П-образный?

У самой двери его догнал пожилой травматолог. Тот самый, который почти никогда никого не хвалил. Чуть заметно кивнул:

— Хорошая работа, доктор.

Вова ещё несколько секунд стоял в пустом коридоре.

Он вдруг понял, что впервые за всё время после института ему не хотелось никому ничего доказывать.

Никольский поднялся в операционную, в которой провёл всю ночь.

На столе уже не было ни инструментов, ни простыней. Лишь в углу негромко потрескивал стерилизатор. Вова подошёл к окну. Он хотел обратиться к призраку. Но боялся, что тот не ответит.

Ночь закончилась. Рассвело. Во дворе больницы дворник лениво сметал пожелтевшую листву.

«Красивый шов», — прозвучало так до боли знакомо.

Вова улыбнулся.

— Значит, всё-таки пришёл, — шепнул он.

«Обещал же».

Доктор Никольский не шевелился.

Почему-то казалось: если сейчас повернуться, всё исчезнет.

Несколько минут они молчали. Впервые это молчание не требовало слов.

«Спасибо», — неожиданно выдал призрак.

Вова даже усмехнулся.

— Это вроде я должен тебя благодарить.

«Не в этот раз».

— Почему?

«Потому что ты оказался лучше, чем я ожидал».

Вова покачал головой.

— Всё равно не понимаю, кто ты.

Призрак негромко рассмеялся.

«Думаешь, я понимаю?»

— Мне всегда казалось, что ты знаешь ответы на всё.

«Нет. Я просто уже очень долго задаю вопросы», — просто пояснила сущность.

Вова опёрся ладонями о подоконник.

— Тогда давай наконец честно. Кто ты?

На этот раз призрак ответил не сразу. Будто и сам подбирал слова:

«Когда-то мне казалось, что я память. Потом — что совесть. Затем — что ошибки. Но не понимал, чьи».

— А сейчас?

«Сейчас думаю, что то, что остаётся после врачей и их пациентов. То, что не может исчезнуть».

Вова нахмурился.

— Не понимаю.

«Каждый врач оставляет после себя что-то своё. Удачную операцию. Тяжёлую ошибку. Найденное решение. Или вопрос, на который так и не успел ответить. Я понемногу собираюсь из всего этого. Поэтому всё время меняюсь».

— Значит… ты состоишь из врачей?

«Нет. Не из них самих, — мягко возразил призрак. — Из тех минут, когда они оставались с больным один на один».

Вова долго молчал. Эта мысль почему-то оказалась понятнее всего остального.

— Сколько же тебе лет?

Призрак вздохнул.

«Не знаю. Честно. Мой возраст невозможно посчитать. Я всё время становлюсь другим».

— Почему ты приходишь не ко всем?

«Ко всем невозможно».

— Тогда почему ко мне?

Призрак снова помолчал.

«Сначала я думал — потому что ты способный. Потом понял, что ошибся».

Вова в очередной раз удивился. На этот раз неприятно.

— Ошибся? — почти обиделся он.

«Конечно. Способных много. Тех, кто готов всю жизнь учиться, — гораздо меньше. Ещё меньше тех, кто начинает спорить со мной».

Вова улыбнулся и расслабился.

— Ты же всегда ужасно злился, когда с тобой не согласны, — поддразнил доктор Никольский.

Призрак тихо засмеялся:

«Нет. Я радовался. Потому что спорить со мной может только человек, который начал доверять себе. Именно тогда я понял, что скоро уйду».

Вова опустил голову.

— Значит, операция сегодня была последней?

«Нет — одной из череды твоих будущих. А последней со мной стала та, на которой ты перестал ждать моей подсказки. Сегодня я просто пришёл убедиться, что больше