Звезда за облаками - Artyr Gor

Entertainment"! Твой голос — это золото! Подпиши с нами эксклюзивный предварительный контракт на десять — четырнадцать лет. Мы сделаем из тебя звезду! Правда, пока нужно начать с малого… Попоёшь в закрытых подвальных кабаках в районе Каннам, поработаешь на частных вечеринках для солидных господ, в караоке-барах… Деньги рекой пойдут, поверь!

Артём в такие моменты в её сознании испытывал настоящий шок и жгучий стыд за этих дельцов:

«Боже мой, Со Ын, ты только посмотри на этого жулика! — возмущённо и саркастично шептал Артём в её голове. — Костюм с чужого плеча, воротник засален, визитка разваливается в руках, а в глазах — ни гроша честности! "Global Stars Entertainment"… Ха! Обычная подвальная конторка-однодневка! Они хотят загнать мелкую девчонку в кабацкое рабство, чтобы ты пела перед пьяными мужиками за тарелку супа, а они забирали девяносто процентов твоей выручки! Он хочет обмануть коренного Ростовчанина. Шли его лесом, даже не разговаривай!»

Со Ын вежливо кланялась, молча беря визитку, а затем с хладнокровной улыбкой отправляла её в ближайший урну на глазах у опешившего «продюсера».

Естественно, она отфутболивала абсолютно всех этих сомнительных типов. Ни кабаки, ни стрип-бары, ни сомнительные подвальные караоке её и Артёма не интересовали. Они ценили свою свободу и чистоту творчества превыше всего. А ждали они настоящего приглашения.

Но самым большим откровением для Со Ын стало то, что ни одна действительно крупная, солидная продюсерская компания к ней так и не подошла. За все эти полгода ни один скаут из SM Entertainment, DSP Media или других набирающих силу гигантов индустрии даже не взглянул в её сторону.

А истинную причину этого ей раскрыли новые друзья — уличные музыканты Хондэ.

За эти шесть месяцев Со Ын передружилась практически со всей местной уличной братией. Взрослые двадцати двухлетние парковщики, инди-рокеры с потёртыми электрогитарами, уличные басисты и джазовые трубачи сначала относились к девчонке с лёгким снисхождением. Но когда они услышали, ЧТО и КАК она выдаёт на акустике, как строит дыхание и держит французские, английские и роковые баллады, их уважение стало абсолютным.

Каждый вечер после концертов они собирались в недорогих круглосуточных забегаловках — уминали горячий токпокки, пили прохладный лимонад или пиво с соджу, делились новостями и обсуждали сеульскую сцену.

Именно эти опытные уличные парни и девчонки, годами мечтавшие о контрактах и пробившие не одну стену, полностью просветили Со Ын и жестоко раскрыли ей глаза на реалистичный мир шоу-бизнеса 2000 года.

— Со Ын-а, ты гитарист от Бога и поёшь как ангел, — вздыхал высокий, худой гитарист Мин Хо из уличной рок-группы, размешивая деревянной палочкой острый соус. — Но ты должна понять одну простую и жестокую вещь. Ты здесь, на улице, ни одной крупной компании не нужна. Вообще.

Со Ын тогда замерла с поднятой пиалой:

— Почему, хён? Я же собираю огромные толпы! Людям нравится моя музыка!

— Потому что крупным агентствам не нужны готовые, сформировавшиеся уличные артисты со своим мнением и своим стилем! — эхом отозвался басист группы. — Им нужны послушные десятилетние дети-стажёры трейни, из которых можно лепить всё что угодно, как из пластилина. Им нужны танцоры для поп-групп, синхронные движения и картинка. Твоя акустическая гитара, твой душевный фолк, твои французские баллады и твой сильный характер для крупного бизнеса — это не формат. На улице в Сеуле никого не замечают. Мы все здесь для них — просто уличный шум.

Эти слова пробили Со Ын насквозь. Она смотрела на своих талантливых уличных друзей — парней и девушек, которые филигранно владели инструментами, писали потрясающие стихи, но годами мёрзли на асфальте Хондэ без единого шанса пробиться на радио или телевидение.

К концу ноября, когда над Сеулом закружили первые холодные снежинки, а пальцы на гитарном грифе начали замерзать за считанные минуты, Со Ын начала постепенно терять надежду.

Вечерами, возвращаясь в свою прохладную мансарду, она садилась на кровать, закутывалась в плед и молча смотрела в темноту за окном. Огни Сеула казались ей теперь не ласковыми, а холодными и равнодушными. Город жил своей огромной, жестокой жизнью, и маленькая четырнадцатилетняя певица с гитарой была лишь каплей в этом океане.

— Артём-а… — тихо, со слезами на глазах шептала она в тишине комнаты. — Неужели они правы? Неужели мы так и останемся просто уличными музыкантами? Неужели вся наша работа, наши репетиции, песни… всё это никому не нужно по-настоящему?

В такие минуты Артём становился для неё единственной опорой, нерушимой стеной и самым верным защитником. Его голос звучал в её сознании с невероятной силой, теплотой и глубокой, взрослой мудростью:

«Держись, Со Ын-а! Слушай меня внимательно и никогда не смей опускать руки! — мягко, но твёрдо проговаривал Артём, обнимая её разум ментальным теплом. — Да, эти уличные парни правы в одном: традиционная система продюсерских агентств Сеула слепа и костна. Они ищут марионеток для поп-конвейера. Но они катастрофически ошибаются в другом! Настоящий талант, настоящая музыкальная душа и уникальность никогда не пропадут. Мы пели не для пузатых дяденек в костюмах, мы пели для людей! Ты выросла, ты закалила голос, твой репертуар — это золото. У нас есть запасы денег, у нас есть твоё великолепное тело, твоя красота и твоё мастерство. Поверь мне, Сеул ещё услышит о нас! Новый 2001 год только начинается, и мы заставим этот город уважать нас по нашим правилам! Не обязательно петь. Мы можем попробовать тебя во всех сферах. И идея уже есть.»

Со Ын слушала его голос, ощущая, как горячая волна уверенности Артёма вытесняет из сердца страх и одиночество. Она вытирала слезы, улыбалась сквозь темноту и крепко сжимала гриф дедушкиной гитары.

За окном мансарды кружился первый декабрьский снег 2000 года, покрывая белым пухом крыши Хондэ. Четырнадцатилетняя Со Ын вступала в новый этап своей жизни — взрослая, красивая, избавившаяся от детских иллюзий, но с несгибаемой верой в свой талант и своего невидимого, но самого надёжного спутника.

— Артём… на улице правда становится слишком холодно, — тихо проговорила она, отложив гитару. — Дерево деки прохладное, струны обжигают подушечки, а пальцы быстро теряют чувствительность. Да и напульсник этот кожаный… я его сегодня сняла и больше надевать не хочу. Он передавливает запястье, рука отекает, пальцы мёрзнут и играть совсем неудобно.

«И не надо его больше надевать, милая, — с абсолютным пониманием отозвался Артём. — Твой комфорт превыше всего. А что касается холода… у меня родилась одна мощная, стратегическая идея. И эта идея предельно проста!»

Со Ын подняла глаза, прислушиваясь к его вдохновлённому голосу.

«Смотри, — начал увлечённо