Второй шанс для тирана. Том 4 - Саша Белова

заседаний, уничтожая конкурентов юридически и финансово. Но я регулярно посещал зал, чтобы сбрасывать стресс. Я знал механику удара. А тело Максима, в котором я теперь находился, было крупным, тяжелым и обладало грубой природной силой. И сейчас эта сила полностью подчинялась моему гневу.

Я не стал замахиваться или принимать боксерскую стойку. Просто сократил дистанцию одним шагом. Моя левая рука ударила снизу-вверх. Короткий, акцентированный удар пробил его хлипкий блок и попал точно в челюсть. Звук, который издал Вадим, был похож на писк. Его глаза комично выпучились, лицо в секунду стало красным, а с губ сорвалась слюна. Он подался назад и снова впечатался в стену.

Но на этом я не закончил. Мой гнев, копившийся все утро в кабинете врача при виде снимков Ани, требовал выхода. Я шагнул к нему, схватил правой рукой за сальные, грязные волосы на затылке и с силой рванул вверх, заставляя его поднять лицо.

— Слушай меня внимательно, кусок дерьма, — я стиснул зубы, скалясь. — Того Максима, с которым ты бухал и издевался над беззащитной женщиной, больше нет. Он сдох.

Вадим хрипел, пуская пузыри из слюны, пытаясь сделать хотя бы крошечный вдох. Его зрачки метались в панике. Он смотрел на меня, искал в глазах своего старого собутыльника, но находил лишь монстра, готового разорвать его на куски.

— Запомни раз и навсегда, — я сжал его волосы так сильно, что он тихо заскулил. — Если еще раз произнесешь имя моей жены, если появишься здесь, я не оставлю от тебя живого места. Ты понял меня?!

Он не мог говорить. Только судорожно, часто закивал головой, размазывая слезы и слюни по лицу. Я с брезгливостью разжал пальцы, словно отбрасывая насекомое. Вадим мешком осел на пол, кашляя и держась обеими руками за живот.

— Исчезни, — бросил я напоследок.

Ему не нужно было повторять дважды. Хватаясь за перила, спотыкаясь, оставляя на ступенях грязные следы, он кое-как поднялся. Бросил на меня последний, затравленный взгляд, в котором не осталось ни капли былой борзости, и, хромая, бросился вниз по лестнице.

Через несколько долгих секунд внизу с грохотом хлопнула тяжелая подъездная дверь. Я остался один. Медленно, тяжело вздохнул, опустив руки. Костяшки на левой руке слегка заныли, напоминая о жестком контакте. Я посмотрел на тыльную сторону ладони, затем перевел взгляд на грязный бетонный пол, где еще минуту назад стоял человек, олицетворявший все самое мерзкое в прошлой жизни этого тела.

Я прислонился спиной к прохладной стене лестничной клетки и закрыл глаза. Ждал, что меня накроет адреналином. Ждал дрожи в руках, которая обычно следует за всплеском насилия. Ждал хотя бы капли сомнения или сожаления. Но внутри не было ничего из этого. Лишь спокойствие. И что-то еще, гораздо более глубокое. Радость?

Я открыл глаза и посмотрел на дверь своей квартиры. За ней находилась моя жена. Моя дочь. Мой дом. Только сейчас, стоя в этом пропахшем сыростью и чужим перегаром подъезде, я до конца осознал, что именно я только что сделал. Это не было просто уличной дракой. Это был акт экзорцизма. С каждым своим холодным, жестоким словом, с этим одним точным ударом я окончательно и бесповоротно выбил из реальности последние ошметки старого Максима.

Еще раз вздохнув и взглянув на левую руку, я шагнул к двери и уверенно взялся за ручку.

Глава 4

Металлическая дверь открылась. Я переступил через порог, снова заперев ее. Коридор нашей квартиры казался сейчас самым безопасным местом во вселенной.

Аня стояла на том же месте. Она не сдвинулась ни на сантиметр с того момента, как я вышел за дверь. Ее руки все еще были инстинктивно прижаты к груди, пальцы судорожно переплетены, грудь вздымалась от частого дыхания. Она слышала все. Глухой удар тела о стену подъезда, мой полный ярости голос, топот убегающих по лестнице ног.

Я сделал шаг от двери. Отчаянно хотел сказать ей что-то правильное. Сказать, что она в безопасности. Что этот ублюдок больше не потревожит ее. Что прошлое осталось в прошлом. Слова возникали в голове одно за другим, но все они казались жалкими. Мой рот приоткрылся, но я так и не издал ни звука, боясь ошибиться. Я просто стоял, опустив руки.

Взгляд Ани скользнул по моему лицу. Она искала на нем признаки агрессии. Не нашла. Затем глаза опустились ниже. На мою грудь, тяжело вздымающуюся после стычки. И наконец они остановились на моей левой руке.

Костяшки пальцев покраснели, а на суставе среднего пальца виднелась свежая, содранная ссадина. Ничего серьезного, пара капель крови. Она смотрела на эту ссадину. На руку, которая только что совершила насилие. Но в этот раз насилие было применено не против нее. Оно стало щитом. Эта сбитая в кровь рука только что защитила ее честь, ее покой и ее новый дом.

То, что произошло дальше, заставило мое сердце сжаться. Аня медленно, словно ступая по тонкому льду, расцепила руки. Она сделала шаг ко мне. Затем второй. Ее движения были робкими, но в них не было того парализующего страха, к которому я привыкал в первые дни. Это было движение навстречу.

Она остановилась вплотную ко мне. Подняла взгляд Ее губы дрожали. В глазах стояли слезы, но сквозь них пробивался такой свет, что мне захотелось зажмуриться.

Аня робко подняла правую руку. Ее слегка подрагивающие пальцы коснулись ткани моей футболки на груди. Она не отдернула руку. Наоборот, ее ладонь раскрылась, доверчиво ложась мне на грудь. Она почувствовала бешеный ритм сердца. А затем медленно подалась вперед и опустила голову мне на грудь, уткнувшись носом в плечо.

Ее плечи расслабились. Она всхлипнула. Я медленно, боясь разрушить момент, поднял руки и обнял ее. Крепко, бережно, прижимая к себе. Зарылся лицом в растрепанные волосы.

— Все хорошо, Ань. Не волнуйся.

Она кивнула, не поднимая головы. Ее пальцы на моей груди сжались чуть сильнее, комкая ткань. Мы стояли так, обнявшись, посреди прихожей. Два человека, которые заново учились доверять друг другу.

— Папа? Мама? — внезапно со стороны коридора раздался тоненький, детский голосок. Мы вздрогнули и синхронно повернули головы. Соня стояла чуть поодаль, у двери в ванную. На ней была ее любимая пижама, в одной руке она сжимала синюю зубную щетку, а рот был слегка перепачкан белой мятной пеной. Ее большие глаза округлились от удивления. — А что случилось? Вы поругались?

Аня отреагировала мгновенно. Материнский инстинкт сработал безупречно. Она чуть отстранилась от меня, но не вырвалась из объятий, а просто повернулась к дочери. Одновременно с