Таксист - Пол Шредер

Бетси прерывает печальный рассказ Трэвиса.

Бетси. Будет вам. Все не так уж плохо. Я часто езжу в такси.

Трэвис. Я знаю. Однажды я мог вас подвезти.

Бетси. Да?

Трэвис. Вы были на Плазе, как-то поздно ночью. Часа в три.

Бетси. В три утра? Вряд ли. Мне приходится ложиться рано. Я работаю днем. Это был кто-то другой.

Трэвис. Нет, это были вы. У вас были какие-то светло-желтые папки и розовая сумка фирмы Сакс.

Понимая, что Трэвис не ошибся, Бетси поспешно объясняет:

— Ах, да! Верно. Теперь я припоминаю! К нам приезжали люди, отвечающие за западные регионы, и совещание затянулось допоздна. На следующий день я была совершенно разбита. Это было ужасно.

Трэвис. Если бы не один алкаш, я бы вас точно посадил. Ему надо было в ДМЗ.

Бетси. ДМЗ?

Трэвис. Это значит — в Южный Бронкс. Хуже быть не может. Я хотел от него избавиться, но он уже залез в машину, и надо было везти. Таков закон. Если бы не он, я бы посадил вас.

Бетси. Это было бы замечательное совпадение.

Трэвис. Вы не поверите, как часто встречаются те же люди, те же пассажиры. У людей есть определенные привычки. Изо дня в день они делают примерно одно и то же. Уж я-то знаю.

Бетси. Я не хожу на Плазу каждую ночь.

Трэвис. Я не имею в виду вас. Я говорю о людях вообще. Один парень, которого я знаю, — Доллар — так со своей женой познакомился. Разговорились. Она сказала, что обычно ездит на автобусе, он и стал ее подбирать на автобусной остановке и отвозить домой за так.

Бетси. Это очень романтично. Некоторые пассажиры, должно быть, люди интересные. Вы видели звезд, политиков? Помогали рожать кому-нибудь?

Трэвис (озадаченно). Нет, это нет... Несколько знаменитых людей было. (Припоминает.) Был у меня парень, который делает лазеры. Не большие, обычные лазеры, а маленькие, карманного размера, их к ремню можно пристегнуть как радиотранзистор или пистолет. Лучевая пушка такая. Бац и все.

Бетси (смеется). Сколько часов вы работаете?

Трэвис. Я работаю один, без замены, то есть без напарника. С шести до шести, иногда до восьми. Семьдесят два часа в неделю.

Бетси (с удивлением). Неужели семьдесят два часа в неделю?

Трэвис. Иногда семьдесят шесть или восемьдесят. Бывает, прихватываю еще несколько часов утром. Восемьдесят миль днем, сто миль ночью.

Бетси. Вы, должно быть, богатый человек.

Трэвис (с широкой ласковой улыбкой). Работаем.

Бетси. Вы знаете, что вы мне напоминаете?

Трэвис. Что?

Бетси. Песню Криса Кристоферсона, в которой есть такие слова: «прорицатель и толкач он; где тут правда, где тут ложь, ничего не разберешь». (Улыбается.)

Трэвис (смущенно). Я не толкач, Бетси. Честно. Я никогда с наркотиками дела не имел.

Бетси. Я не это имела в виду, Трэвис. Я о том, что «ничего не разберешь».

Трэвис (менее напряженно). Как его зовут?

Бетси. Певца?

Трэвис. Да. Я ведь за музыкой не очень слежу.

Бетси (медленно). Крис Кристоферсон.

Трэвис пристально смотрит на Бетси, и они улыбаются друг другу.

В магазине пластинок

Трэвис смущенно бродит по магазину пластинок, явно не зная, где искать то, что ему нужно. Он посматривает на симпатичную продавщицу, не осмеливаясь подойти и спросить. Продавщица, видя его смущение, сама предлагает помощь. Трэвис едва слышно называет ей имя, и понятно, что имя это — Кристоферсон.

Продавщица достает альбом Кристоферсона и, по просьбе Трэвиса, заворачивает в подарочную упаковку.

Трэвис выходит из магазина, гордо неся нарядно упакованную пластинку.

Ночь за рулем

Трэвис — за рулем машины. И мы видим город через ветровое стекло такси таким, каким его видит Трэвис. В радиопереговорном устройстве хрипят помехи, слышны голоса.

Загорается зеленый сигнал светофора, машина трогается с места.

Длинная вереница прохожих. Обычные обитатели улиц — бродяги, наркоманы, туристы, проститутки, гомосексуалисты, хиппи — не представляют сейчас никакого интереса. Сейчас мы наблюдаем за тем, кто выходит на проезжую часть. Вон тот мужчина — он хочет поймать такси или просто чешет в затылке?

В следующем квартале, видимо, будет три-четыре пассажира. Быстро проезжаем на желтый свет, резкий тормоз: проверим, что тут имеется. Это туристы, от них чаевые грошовые — пусть берет следующий таксист. Дальше тоже ничего особенного. А вот это уже неплохо: здешняя женщина средних лет, стало быть, короткая поездка на восточную сторону и хорошие чаевые. Останавливаемся у тротуара, ждем, пока она заберется в машину. Приходится немного подождать — негр проходит перед машиной. Следуя за взглядом Трэвиса, обращаем внимание на обнимающуюся молодую парочку. Во время поездки Трэвис делится мыслями о том, как надо искать пассажиров.

Трэвис (за кадром). Когда работаешь ночью, вырабатывается инстинкт. Уже по запаху определяешь — кто хорошие чаевые даст, кто ничего, кто на скандал нарывается. 25 центов на Манхэттене считаются хорошими чаевыми. Лучше дают в Квинз, а в Бруклине — еще лучше. Старайся найти пассажира с чемоданами. Богатые дают меньше всех. Проституток терпеть не могу. Черные ничего, но они, конечно, живут не на Парк авеню.

Счетчик пущен: он показывает 60 центов. Тик, тик, тик. Женщина в такси тихо говорит: «Восточная часть 89-й улицы, 192». Машина мчится вверх по Девятой авеню. Сколько раз подряд удастся проскочить на зеленый свет? Кто-то выходит на проезжую часть, чтобы остановить такси, но быстро возвращается на тротуар. На счетчике уже 90 центов. Будет один доллар и сорок центов.

Машина едет через парк, и мы почти на месте. Надо следить за номерами домов: 134–140. Конец квартала. Счетчик показывает 1 доллар и сорок центов.

Посмотрим в зеркало — она достает две бумажки. Сдача будет две монеты по 25 центов и один десятицентовик. На чай останется либо 25, либо 35 центов.

Обратно возвращаются 35 центов — хорошие чаевые. Хорошая дама.