Ты опоздал, любимый - Юлий Люцифер

И от этого стало совсем невыносимо.

— Почему ты такой? — вырвалось у меня.

Он непонимающе нахмурился.

— Какой?

— Нормальный, — сказала я почти зло. — Спокойный. Порядочный. Почему ты не можешь хотя бы один раз повести себя так, чтобы мне было проще тебя не выбирать?

В его взгляде мелькнула боль. Настоящая. Негромкая. Но от этого не менее сильная.

— Потому что я не хочу быть удобным проигравшим, Лера, — сказал он тихо. — И не хочу становиться плохим человеком только для того, чтобы тебе было легче уйти.

Я уставилась на него.

Вот она. Разница.

Данил умел причинять боль, даже любя.

Артём умел оставаться достойным, даже когда ему больно.

И именно поэтому рядом с ним я сейчас чувствовала себя особенно маленькой.

— Прости, — выдохнула я.

— За что?

— За сегодняшний вечер. За то, что все должно было быть иначе.

Он грустно усмехнулся.

— У меня для тебя плохая новость. Почти все важное в жизни происходит не так, как должно было.

Я опустила взгляд.

На моем пальце блеснуло кольцо.

Артём тоже на него посмотрел. Очень коротко. Но я заметила.

— Я не снимаю его не потому, что все решила, — сказала я быстро, почти резко. — Просто… я даже не знаю, как сейчас правильно двигаться.

— А кто сказал, что есть правильно? — тихо ответил он. — Есть только честно или не честно.

Снова это слово.

Честно.

Сегодня оно преследовало меня, как судья.

— И что будет честно? — спросила я.

Он чуть помолчал.

— Если ты сейчас не можешь вернуться в зал и делать вид, что ничего не произошло, не возвращайся. Если тебе нужен воздух — возьми его. Если тебе нужен день, неделя, разговор, молчание — скажи это. Но не улыбайся мне ради приличия. Не строй со мной жизнь на том, что у тебя в груди до сих пор незакрытая война.

Я прикусила губу.

На секунду показалось, что все, что я держала в себе последние часы, все-таки прорвется. Но нет. Слезы остались где-то глубже. Там, куда сейчас было страшно даже смотреть.

— Я не хотела, чтобы все выглядело так, будто я сомневаюсь из-за него, — сказала я еле слышно.

— А из-за кого?

Я не ответила.

Потому что это был самый страшный вопрос.

Из-за него?

Из-за себя?

Из-за того, что правда о прошлом вдруг стала другой?

Из-за того, что рядом с хорошим мужчиной я по-прежнему ношу внутри тень плохой любви?

Из-за матери?

Да.

Из-за всего.

— Я не знаю, — сказала я наконец.

Артём кивнул так, будто именно этого ответа и ждал.

— Тогда, наверное, это и есть единственная честная точка на сегодня.

В коридоре послышались быстрые шаги, и через секунду из-за угла вылетела Полина. Увидев нас, она резко затормозила.

— Ой, — сказала она, переводя взгляд с меня на Артёма. — Я… Я просто пришла проверить, не сбежала ли наша новоиспеченная невеста через окно.

Никто не улыбнулся.

Полина моментально посерьезнела.

— Все совсем плохо? — тихо спросила она.

Я медленно кивнула.

Она подошла ко мне, обняла за плечи и сразу же напряглась.

— Ты ледяная, — прошептала она. — Господи, Лер…

— Я живая, — ответила я. — Уже неплохо.

Полина отстранилась и посмотрела на Артёма.

— В зале уже начинают нервничать. Тетя Лида придумала тост про “настоящую любовь после испытаний”, и я не уверена, что это сейчас безопасно для человеческих жертв.

Я бы даже рассмеялась, если бы могла.

Артём тихо выдохнул.

— Скажи всем, что Лере стало нехорошо. Без подробностей.

Полина перевела взгляд на меня.

— А тебе?

— А мне… — я запнулась.

Чего мне?

Домой?

К психотерапевту?

К матери с криком?

Под воду, чтобы там наконец стало тихо?

— Мне нужно уехать, — сказала я.

Артём кивнул.

— Хорошо. Я отвезу тебя.

— Нет, — слишком быстро ответила я. — Пожалуйста, не сейчас.

Он замер. Не обиделся. Но я увидела, как он чуть выпрямился, словно между нами мгновенно выросла новая дистанция.

— Я не отталкиваю тебя, — сказала я. — Просто… сейчас я не выдержу рядом никого, кто будет добрым.

И вот после этих слов тишина стала совсем другой.

Не общей. Моей.

Артём смотрел на меня долго. И это был, наверное, самый тяжелый взгляд за весь вечер — не ревнивый, не злой, не раненый даже. Просто взгляд мужчины, который вдруг увидел, насколько глубоко в тебе сидит чужая рана, если ты просишь уйти именно доброту.

— Ладно, — сказал он тихо. — Тогда я вызову тебе такси.

Я кивнула.

Полина сжала мою руку.

— Я поеду с ней, — сказала она.

— Нет, — отозвалась я почти сразу. — Мне нужно одной.

— Лера…

— Одной, — повторила я.

Никто не спорил.

Полина ушла в зал, забрать мой клатч. Артём достал телефон и молча вызвал машину. Я стояла, закутавшись в его пиджак, и понимала: вот она, первая настоящая трещина.

Не в помолвке даже.

Во мне.

В той версии себя, которую я так долго строила — спокойной, устойчивой, выздоровевшей. Сегодня эта версия дала трещину, и сквозь нее снова проступило все, что я считала похороненным.

— Машина будет через четыре минуты, — сказал Артём.

— Спасибо.

Он убрал телефон в карман.

— Лера.

Я подняла голову.

— Я не буду спрашивать, любишь ли ты его до сих пор, — сказал он. — Не потому, что мне не страшно услышать ответ. А потому, что сейчас это был бы вопрос мужчины о себе. А у тебя сегодня, кажется, достаточно боли и без моего эгоизма.

У меня перехватило дыхание.

— Но я спрошу другое, — продолжил он. — Ты вообще оставила место для любви ко мне? Или я все это время жил рядом с женщиной, которая просто училась не тонуть?

Я открыла рот. И не смогла ответить.

Потому что любой ответ был бы ложью.

Да — неправда.

Нет — слишком жестоко.

Не знаю — унизительно для него.

Молчание сказало все за меня.

Артём слегка прикрыл глаза. Всего на секунду. Но этой секунды хватило, чтобы я увидела: сейчас больно уже не только мне.

И это было заслуженно.

Полина вернулась с клатчем и телефоном. Машина подъехала почти сразу.

У входа Артём помог мне надеть пальто поверх своего пиджака, потом аккуратно снял его с моих плеч. Очень бережно. Так, будто забирал не ткань, а право быть рядом этой ночью.

— Напиши, когда доедешь, — сказал он.

Я кивнула.

Полина обняла меня быстро, крепко, шепнула на ухо:

— Только не делай вид, что тебе не больно. Это уже не работает.

Я села в машину.

Дверь закрылась.

Через стекло я видела их обоих: Артёма — прямого, спокойного, почти неподвижного, и Полину — напряженную,