Брошенная снежная королева дракона - Юлий Люцифер

Брошенная снежная королева дракона

Глава 1. Проснуться в ледяной постели

Холод был первым, что я почувствовала.

Не тот обычный утренний холод, когда ночью сползло одеяло и хочется, не открывая глаз, нащупать его ногой. Нет. Этот холод был живым. Он полз по коже медленно, как чужие пальцы, забирался под тонкую сорочку, сковывал ребра, вгрызался в виски. Казалось, я лежу не на постели, а на плите изо льда — гладкой, безжалостной, древней.

Я попыталась вдохнуть глубже и тут же закашлялась.

Воздух обжег горло морозом.

Что за…

Ресницы дрогнули. Открывать глаза не хотелось: слишком ярко мерцал даже сквозь веки бело-голубой свет. Голова раскалывалась так, будто меня не просто ударили, а аккуратно и с чувством разбили череп на части, а потом кое-как собрали обратно. Сердце билось редко, тяжело, словно тоже замерзло и теперь работало через силу.

Я все-таки открыла глаза.

Надо мной висел белоснежный полог из полупрозрачной ткани, вышитой серебром. По нему бежали узоры инея — не нарисованные, а настоящие, тонкие, хрустальные, будто мороз рисовал их прямо сейчас, у меня на глазах. Где-то за тканью мерцал бледный свет. Не электрический. Мягкий, колеблющийся — то ли от свечей, то ли от чего-то еще более странного.

Я моргнула. Медленно повернула голову.

Комната была огромной.

Потолок терялся в полумраке, своды поднимались так высоко, что я не сразу поняла, где они заканчиваются. Стены — белый камень, серебряные колонны, окна от пола до потолка, за которыми бушевала снежная мгла. Не город. Не отель. Не больница. И уж точно не моя квартира с облезлой кухней, разбитой кружкой в раковине и недочитанной книгой на тумбочке.

Я резко села.

Зря.

Мир качнулся, в глазах потемнело. Лоб пронзила боль — острая, тонкая, как игла. Я схватилась за голову и нащупала что-то металлическое.

Корона.

Не диадема, не ободок, а настоящая тяжелая корона из серебристого металла, похожего на лед. Острые зубцы впивались в волосы и, кажется, в саму кожу. Я инстинктивно попыталась сорвать ее, но пальцы едва коснулись холодного металла, как по руке прошел разряд боли.

— Ах!..

Я отдернула ладонь. На коже проступила тонкая красная полоска.

Паника пришла не сразу. Сначала было только тупое, растерянное неверие. Я смотрела на собственные руки — слишком белые, слишком тонкие, с длинными пальцами и прозрачными ногтями, похожими на полированные жемчужины. Не мои руки. У меня на безымянном пальце никогда не было тонкого кольца с голубым камнем. У меня не было такой фарфоровой кожи. И точно не было серебристых волос, которые тяжелой волной сползли через плечо, когда я опустила взгляд.

Я вцепилась в прядь.

Светлая. Почти белая.

Нет.

Нет-нет-нет.

Я сползла с постели, едва не запутавшись в тяжелом покрывале, и босиком бросилась к ближайшему зеркалу.

Оно стояло в нише между окнами — высокое, в раме из белого металла и ледяных цветов. В отражении мелькнула женщина.

Я.

И не я.

Высокая. Тонкая до хрупкости. Волосы — длинные, платиново-белые, тяжелыми волнами рассыпанные по плечам. Лицо — бледное, правильное, красивое до болезненности. Высокие скулы, прямой нос, четко очерченные губы, светлые глаза, в глубине которых плескалось что-то слишком холодное, слишком чужое. Даже в растерянности эта женщина выглядела так, будто никогда в жизни не повышала голос — только убивала взглядом.

На шее — тонкая цепочка с ледяным камнем. На плечах — белая полупрозрачная сорочка, больше похожая на ночное платье королевы, чем на одежду живого человека. И эта проклятая корона.

Я смотрела на свое отражение, а оно — на меня.

И в какой-то страшный момент мне почудилось, что женщина в зеркале знает больше, чем я.

Я отшатнулась.

— Это не смешно, — прошептала я, хотя рядом никого не было. — Это вообще ни черта не смешно…

Голос тоже был чужой. Ниже, мягче, как будто в нем всегда была привычка к приказу.

Я судорожно обернулась, будто надеялась увидеть съемочную группу, камеру, спрятанный проектор, кого угодно, кто объяснит, что это розыгрыш. Но комната была пуста. Только снег за окнами, дрожащий свет и собственное дыхание, облачком белого пара вырывающееся изо рта.

И тогда в голове вспыхнуло.

Не воспоминание даже — обломок. Чужой. Резкий.

Темный зал.

Мужчина с глазами цвета ночного пламени.

Его голос — ледяной, усталый, без капли тепла:

— С этого дня ты больше не делишь со мной ни ложе, ни трон.

Я зажмурилась так резко, что заболели веки.

Потом еще один обломок:

женский смех,

чужая рука на мужском плече,

звон бокалов,

чей-то шепот:

— Брошенная королева все еще делает вид, что имеет значение.

Я схватилась за виски.

— Нет… нет, не надо…

Но оно шло дальше — чужое, навязанное, будто треснувшая плотина начала пропускать ледяную воду.

Снежная королева.

Северный дворец.

Жена дракона.

Та, которую больше не любят.

Я сползла на пол прямо у зеркала. Мрамор оказался таким холодным, что через секунду ноги свело, но я даже не заметила. В груди разрасталась пустота, а в голове постепенно складывались слова, от которых хотелось смеяться и орать одновременно.

Попаданка.

Я, взрослая нормальная женщина, которая еще вчера — или когда там было мое «вчера» — думала о сроках, деньгах, сломанной стиральной машине и том, как бы не сорваться окончательно от усталости… теперь сидела на ледяном полу в теле какой-то королевы. Причем, судя по первым вспышкам памяти, не счастливой и любимой, а очень даже наоборот.

И если это сон, то у сна было слишком много деталей.

За дверью послышались шаги.

Не торопливые. Не встревоженные. Осторожные.

Я вскинула голову.

Двери — тяжелые, двустворчатые, с серебряной резьбой — распахнулись ровно настолько, чтобы внутрь смогла пройти женщина лет сорока в темном строгом платье. Высокая, сухая, с идеально гладко уложенными волосами и лицом человека, который в жизни видел слишком много чужих падений, чтобы сочувствовать каждому.

Она остановилась на пороге и, увидев меня на полу, не ахнула, не бросилась поднимать, не испугалась.

Только чуть приподняла брови.

— Ваше