Брошенная снежная королева дракона - Юлий Люцифер

расшитое серебром. Корсет стянул ребра так туго, что стало трудно дышать. На плечи легла мантия с мехом, холодным и мягким, как снег на рассвете. Волосы расчесали, переплели жемчужными нитями. Корону поправили осторожно, но даже легкое касание к ней отзывалось странной пульсацией в голове.

Я терпела.

Потому что с каждым новым слоем ткани, украшений, меха, холода — я все отчетливее понимала: мир может быть чужим, тело — чужим, имя — тоже, но унижение, которое здесь оставили этой женщине, теперь лежит на моих плечах. А я слишком упряма, чтобы носить его покорно.

Когда все закончилось, я снова встала перед зеркалом.

Теперь отражение было еще опаснее.

Снежная королева.

Красивая. Холодная. Надломленная — если знать, куда смотреть. В изгиб шеи. В слишком усталый взгляд. В напряженные пальцы, которые никак не могли расслабиться.

— Ваше величество, — осторожно произнесла одна из служанок, — вы… правда хотите выйти?

Я повернула голову.

Девочка побледнела еще сильнее. Видимо, прежняя хозяйка тела за такой вопрос могла и наказать. Или, наоборот, расплакаться. Я не знала.

— Да, — ответила я. — А что, это запрещено?

Служанка опустила глаза.

— Нет, но… сегодня в малом зале будет совет. Его величество тоже будет там.

А вот это уже интересно.

Морвейн вмешалась ровным тоном:

— Обычно вы не присутствовали на советах в последние месяцы.

«Обычно» меня, значит, уже аккуратно вынесли за скобки власти. Оставили титул, драгоценности и красивую комнату. Все остальное — забрали.

Тем лучше.

— Значит, пора нарушить традицию, — сказала я.

И в этот момент внутри, под грудиной, что-то дернулось.

Резко. Больно. Ледяной иглой.

Я пошатнулась, вцепилась в спинку кресла — и увидела, как по поверхности зеркала напротив пробежал иней. Быстро. Как трещина, только белая. Служанки ахнули. Морвейн шагнула вперед, но остановилась.

Боль исчезла так же внезапно, как появилась.

А в зеркале — на долю секунды, не дольше — за моим отражением возникла еще одна фигура.

Женщина в белом.

С таким же лицом.

С такими же глазами.

Только мертво-спокойными.

Я моргнула — и она исчезла.

Сердце ухнуло вниз.

Нет. Нет, спасибо. С меня пока хватит сюрпризов.

— Вы это видели? — тихо спросила я.

— Что именно, ваше величество? — так же тихо ответила Морвейн.

Значит, не видела.

Или притворяется.

Я медленно отпустила кресло.

— Ничего.

Но это было не «ничего».

Это тело не было пустым. Эта история не началась с меня. И женщина, которой оно принадлежало, кажется, еще не договорила.

Я перевела взгляд на окно.

Где-то там, за бурей, был совет. Муж-дракон. Его новая избранница. Двор, который уже решил, что королева сломана. Люди, привыкшие говорить обо мне так, будто я уже наполовину мертва.

Что ж.

Плохая новость для них.

Я выпрямилась.

— Веди меня в малый зал, леди Морвейн.

Она замерла на мгновение, будто не поверила, что расслышала верно.

— Сейчас?

— Сейчас.

Слуги переглянулись. В комнате стало так тихо, что я слышала, как за окнами воет ветер, как где-то в глубине стен потрескивает лед, как бьется мое сердце — чужое и мое одновременно.

Морвейн склонила голову.

— Как прикажете, ваше величество.

Я пошла к двери, и тяжелый подол платья скользнул по мрамору, как волна снега.

С каждым шагом я чувствовала, как тело сопротивляется: слабость, холод, головная боль, странная ломота в висках от короны. Но под всем этим уже росло что-то новое. Не сила еще. Скорее упрямство. Ярость. Жгучее желание не дать этим людям больше ни секунды наслаждаться моим падением.

Когда двери распахнулись, в коридор ворвался ледяной воздух.

За порогом тянулась галерея из белого камня и стекла. За прозрачными арками — бездна, снег, башни, замерзшее небо. Красота такая, что от нее больно. И одиночество — еще больнее.

Я сделала первый шаг наружу.

И вдруг ясно поняла: что бы ни случилось со мной раньше, прежняя снежная королева проиграла не в тот день, когда муж привел другую женщину. И не в тот день, когда двор перестал ее уважать.

Она проиграла в тот миг, когда сама поверила, что больше ничего не может изменить.

Я — могла.

И собиралась начать прямо сейчас.

Потому что если этот мир решил подарить мне чужую корону, чужую боль и чужую зиму, он сильно просчитался в одном:

брошенной я быть не умела.

Глава 2. Жена, которую уже списали

До малого зала мы шли долго.

Не потому, что он находился так уж далеко. Просто дворец, казалось, был создан не для жизни, а для впечатления. Для того чтобы каждый шаг напоминал: ты здесь ничтожен перед камнем, льдом, высотой сводов и древностью этих стен. Коридоры тянулись один за другим, широкие галереи открывались в заснеженные внутренние дворы, лестницы уходили вверх и вниз так, будто замок рос не по плану архитектора, а по воле зимы.

Повсюду был белый цвет.

Белый камень. Белое золото. Серебро. Синий лед в прожилках мрамора. Свет, падающий сквозь высокие окна, тоже казался белым — мертвенно-чистым, лишенным человеческого тепла.

Подол платья шуршал по полу. Туфли на тонкой подошве почти не издавали звука. Рядом, на полшага позади, шла Морвейн — бесшумная, как тень. Еще дальше держались две служанки, будто приставленные не столько помочь мне, сколько подхватить, если я снова рухну в обморок и не выдержу собственного выхода к миру.

Напрасно надеются.

Слабость никуда не делась. Наоборот — с каждой минутой тело все яснее давало понять, что его хозяйка в последнее время жила не лучшим образом. В груди временами неприятно ныло, корона пульсировала ледяной болью, а под ребрами будто носили острый осколок стекла. Но чем ближе мы подходили к залу, тем холоднее и яснее становились мои мысли.

Бояться было поздно.

Я уже проснулась в чужом теле.

Уже увидела женщину в зеркале.

Уже узнала, что муж этой женщины поселил любовницу в том же дворце.

После такого совет с придворными — это даже не катастрофа. Так, разминка.

— Ваше величество, —