Ангел влияния. Пьесы - Юрий Михайлович Поляков

Гугуша Тарасович Степаношвили – главный врач кардиоцентра «Именины сердца».

Иветта Григорьевна – старшая медсестра.

Зоя Хренова – мать реципиента.

Санитары.

Действие разворачиваются в кардиоцентре на окраине Москвы.

Все совпадения с реальными лечебными учреждениями, а также с настоящими медицинскими светилами случайны.

ПЕРВОЕ ДЕЙСТВИЕ

КАРТИНА ПЕРВАЯ

В темноте звучит скрипка. Зажигается свет. Мы видим просторный кабинет главного врача. Большой стол. Медицинские книги на полках. На стене грузинская чеканка и сувенирные рога на серебряных цепочках. Копия картины Рембрандта «Анатомический театр», а также изображения сердца в разрезе. На видном месте большие фотографии, на которых Степаношвили снят со знаменитостями: Горбачевым, Ельциным, Фиделем Кастро, Пугачевой, Никулиным…

В кабинет входит, покачивая бедрами, Иветта, она в халате, туго перетянутом в талии. С ней – эффектная молодая дама в шляпке, по виду приехавшая с южного курорта. Даму сопровождает несвежий молодой человек. Оба дорого одеты. Через открытое окно доносятся звуки скрипки. Некоторое время все слушают.

Элеонора. Что это?

Денис. Фриц Крайслер «Муки любви».

Иветта. Вы музыкант?

Денис. Скорее, жертва музыки. Семь лет скрипичной каторги. Потерянное детство. Потом восстание и свобода!

Элеонора. Кто это играет?

Иветта. Во втором отделении лежит мальчик. Скрипач. Тяжелый. Гугуша Тарасович разрешил ему играть на балконе. Два раза в день. По пятнадцать минут.

Денис. Круто! Виртуоз! Как его зовут?

Иветта. Не помню, но очень смешное имя…

Закрывает окно. Музыка стихает.

Денис. Где же господин Степаношвили? Мы столько платим для того, чтобы ждали нас, а не мы – кого-то.

Иветта. Извините! Гугуша Тарасович на конференции. Потом заглянет в реанимацию – и сразу к нам. Чай, кофе?

Элеонора. Чай. Зеленый.

Иветта. А вам, Денис Олегович?

Денис. Мне бы коньячку! Утренняя реанимация, видите ли…

Иветта (холодно). У нас в клинике сухой закон.

Денис (игриво). Даже для вип-клиентов?

Иветта (строго). Для всех.

Денис. А курить можно?

Иветта. Исключено.

Денис (берет со стола ониксовую пепельницу). А пепельница тут зачем?

Иветта. Для красоты.

Денис. Тогда мне кофе и покрепче.

Иветта. Одну минуту.

Уходит. Денис с интересом провожает взглядом ее выпуклый реверс. Элеонора, заметив это, усмехается.

Денис. Ничего у них тут нельзя. Тебя-то хоть поцеловать можно?

Элеонора. Зачем?

Денис. Давно не виделись.

Элеонора (вяло подставляя щеку). Ну, поцелуй…

Денис (целует). Как долетела?

Элеонора. Плохо. Даже в бизнес-классе уснуть невозможно. Ребенок рядом орал как резаный. Мамаша сама озверела. Знаешь, если бы в самолете открывались иллюминаторы, она бы его выбросила…

Денис. Ты ей просто завидовала… (Целует ее в щеку, потом обнимает.) Норочка, а я могу тебе помочь в рамках семейной генетики. Элеонора (вырываясь). Идиот!

Денис (не отпуская). Пахнешь морем! Вода теплая?

Элеонора. В Марбелье море всегда холодное.

Денис. Как ты, Норочка?

Элеонора. Нет, теплее. Прекрати, Дэн! Войдут же…

Денис. Если войдут, начинай биться в истерике, а я тебя буду успокаивать, как нежный пасынок безутешную мачеху.

Элеонора (устало). Денис, отстань, не до того…

Денис. Готовишься стать вдовой? Напрасно. Мой папа бессмертен. До наследства мне не дожить.

Элеонора. Если будешь так пить, точно не дотянешь. Что с ним?

Денис. Будем менять папе сердце. Пламенный мотор. Поизносился. Раньше он менял жен и партнеров, а теперь вот дошла очередь и до сердца.

Элеонора. Почему от меня скрыли?

Денис. Не хотели волновать.

Элеонора. Сердце? Он никогда не жаловался на сердце…

Денис. А ты с ним давно в последний раз разговаривала?

Элеонора. Давно. Ты же знаешь…

Денис. Знаю. Брак без детей, как скворечник без птиц. Ящик с дырочкой. А я ведь, Норочка, предлагаю…

Элеонора. Заткнись! Тебя, кажется, спросили, что с ним случилось?

Денис. Внезапная остановка сердца. Клиническая смерть. Еле-еле снова мотор запустили.

Элеонора. Причина? Напился? Психанул? Или – опять?

Денис. Ревнуешь? Не устала еще?

Входит Иветта с подносом, расставляет чашки на журнальном столике.

Денис (отхлебывая кофе). Иветта, вы чудо отечественной трансплантологии!

Иветта. Чай улунг молочный, Элеонора Павловна.

Элеонора. Спасибо, но хотелось бы все-таки повидать главного врача.

Иветта. Гугуша Тарасович очень извиняется. Отчет дежурной бригады затянулся. Ночью был сложный случай.

Денис (смеясь). Сердце по калибру не подошло?

Иветта (судивлением). Откуда вы знаете?

Денис. Просто пошутил. А рома у вас к кофе нет?

Иветта. Я же объяснила.

Денис. Жаль. Я дома обычно занюхиваю кофе ромом.

Иветта уходит, недоуменно оглядываясь.

Элеонора. Слушай, Дэн, хватит кривляться! Ты когда-нибудь повзрослеешь? Как был в институте шалопаем, так и остался…

Денис. Я заколдован злой волшебницей, и повзрослею, когда меня снова полюбит однокурсница, холодная, как море в Марбелье.

Элеонора. Значит, никогда. Это он велел меня вызвать?

Денис. Нет, это я соскучился. Но тебе все равно пришлось бы прилететь: без согласия близких родственников пересадку не делают. А мы с тобой, Норочка, близкие родственники, даже слишком…

Элеонора. Боже, когда же ты успокоишься?

Денис. Никогда!

Денис снова обнимает ее. В кабинет вбегает Степаношвили.

Степаношвили. Тысячу извинений!

Денис, сориентировавшись, трясет мачеху за плечи.

Денис. Элеонора Павловна, возьмите себя в руки, мужайтесь, все будет хорошо, в этой клинике творят чудеса… Доктор Степаношвили – кудесник. Так в Интернете написано.

Степаношвили (польщенно). Ну, это вы уж чересчур…

Элеонора (отстраняясь). Да, да, простите… Я в ужасном состоянии… Но я справлюсь.

Степаношвили. Я, конечно, не кудесник. Но показатели у нас по клинике «Именины сердца» очень даже неплохие. Приживаемость…

Элеонора. Странное словосочетание…

Степаношвили. Приживаемость?

Элеонора. Нет, название клиники.

Степаношвили. Мой предшественник, академик Штырев, очень любил Гоголя.

Денис. А вы?

Степаношвили. Я… Читать люблю. Но продолжим. Приживаемость органов у нас – 73 процента. Послеоперационные осложнения сведены до минимума. Отторжения в пределах нормы. Поверьте, новое поколение иммунодепрессантов творит чудеса! Скажу больше, пересадка сердца скоро станет рутиной, как операция аппендицита. С новым сердцем можно теперь жить и десять, и двадцать лет, наслаждаться, влюбляться, заводить детей…

Денис. Жаль только, пить нельзя.

Степаношвили. С чего вы взяли? Если хорошие напитки в умеренных дозах, пожалуйста! Кстати, могу угостить.

Денис. У вас же нельзя.

Степаношвили. Кто вам это сказал?

Денис. Иветта, ваша помощница…

Степаношвили. Что за чушь! Какой напиток предпочитаете в это время суток?

Денис. От коньяка не отказался бы.

Элеонора. Дэн!

Денис (по слогам). Не от-ка-за-лся бы.

Степаношвили. Есть «Греми» 1981 года.

Денис. Ого, на десять лет меня старше!

Степаношвили. Доставляют прямо из погребов Иванишвили. У нас оперировали его племянника. А мадам?

Элеонора. Не беспокойтесь, это лишнее.

Степаношвили. Что я слышу? Бокал настоящего кахетинского «Киси» никому еще не повредил! (Ткнув пальцем в