Ангел влияния. Пьесы - Юрий Михайлович Поляков

Иветта качает головой и уходит.

Элеонора. Что ты ей обещал? Кто эта женщина?

Алапаев. Мать Амадея Хренова.

Элеонора. У тебя есть внебрачный сын? Сколько ему?

Алапаев. Линор, состоятельный мужчина без внебрачных детей, это по нашим временам как-то неприлично. Кажется, четырнадцать…

Элеонора. Значит, еще до меня?

Алапаев. Линор, неужели ты думаешь, что я разрешил бы своего сына, даже внебрачного, назвать «Амадеем»?

Элеонора. Тогда что ей от тебя нужно?

Алапаев. Сердце.

Элеонора. Твоего сердца, Алапаев, на всех не хватит. Ты думаешь, я не понимаю, зачем ты устраиваешь все эти спектакли? Зачем услал меня в Марбелью? Зачем приставил ко мне мачо с лицом голливудского дебила?

Алапаев. И зачем же?

Элеонора. Развода не получишь! Ни ты, ни твой Денис.

Алапаев. Он и твой тоже, не забывай! Где он?

Элеонора. Пьет советский коньяк.

Алапаев. Хорошее занятие. Я бы присоединился…

Элеонора. А еще Дэн приставал к журналистке, которую ты выгнал…

Алапаев. Неужели? Это интересно! Она похожа на тебя, Линор.

Элеонора. Чушь!

Алапаев. Нет, не чушь.

Элеонора. Что ты задумал? Нет, это нереально…

Алапаев. Посмотрим. Какая же ты сегодня красивая! Иди ко мне! Я соскучился…

Элеонора. Зато я нисколечко.

Алапаев. Вижу. Ты нордическая женщина.

Элеонора. Скажи Лютику, чтобы перестал за мной подглядывать.

Алапаев. Скажу.

Быстро подходит к двери и запирает.

Элеонора. Ты с ума сошел?

Алапаев. Распусти волосы, как я люблю…

Элеонора. Тебе нельзя! Здесь нельзя…

Алапаев. Нельзя, это то, что мы натворили семь лет назад. Раздевайся, быстрей! Если что – откачают. Реанимация рядом.

Элеонора (лихорадочно раздеваясь). Ты сумасшедший, а я ненормальная…

Стук в дверь. Голоса.

Алапаев. Я занят!

Голос Степаношвили. Откройте! Это очень важно!

Алапаев. Через час.

Элеонора. Через два.

Голос Степаношвили. Немедленно! Иначе я вас выпишу сегодня же!

Алапаев нехотя открывает дверь. В комнату врываются Лютиков, Степаношвили, Иветта и Денис, который набрасывает простыню на полураздетую Элеонору.

Степаношвили. Олег Борисович. Сердце в пути! Необыкновенная удача. Смерч в Туле. На студента института физкультуры упало дерево. Мгновенная смерть. По всем показателям, это что нам нужно. Но, конечно, надо еще, как мы говорим, пощупать руками… Срочно готовим вас к операции…

Алапаев. А этот мальчик – Амадей?

Степаношвили (хмурясь). Хренов? Мы всех готовим на всякий случай. Скорее, дорога каждая минута!

Алапаев. Стоп! Что-то я еще хотел? Гугуша Тарасович, продайте мне ящик вашего замечательного «Киси»!

Степаношвили. Ага, уже думаете, как будете отмечать. Я вам дарю!

Алапаев. Спасибо! Игорь, иди сюда!

Лютиков подходит, Алапаев что-то шепчет ему на ухо, жестикулируя. На лице партнера появляется радостное изумление.

Лютиков. Гениально, кур-баши!

Иветта. Бригада готова!

Алапаев. Дайте с женой проститься! (Обнимает Элеонору.) Извини, Линор! Продолжим с новым сердцем… (сыну) Иди сюда, черт обиженный! (Денис отшатывается.) Помру – никогда себе не простишь, что отца напоследок не обнял!

Денис нехотя подходит, отстраненно пожимает руку.

Денис. Все будет нормально, тут хорошие врачи…

Алапаев. Папа…

Денис. Папа…

Лютиков (прислушиваясь). Вертолет!

Степаношвили. Сердце летит!

Алапаева подхватывают под руки и уводят из палаты. Остается один Денис, он вынимает из кармана бутылку коньяка, отхлебывает.

Денис (передразнивает). Сердце летит… А что? Может быть, когда-нибудь люди превратятся в летающие сердца… Эволюция… Ни рук, ни ног, ни головы – только сердце с крыльями… Они будут летать, искать, влюбляться, вить гнезда на деревьях, плодиться… И пожирать своих птенцов…

Пьет и плачет.

ВТОРОЕ ДЕЙСТВИЕ

КАРТИНА ШЕСТАЯ

Президентский люкс. Алапаев и мать Евсевия поют под гитару шлягер 1960-х.

Хором.

Говорят, что будет сердце из нейлона,

Говорят, что двести лет стучать ему…

Может, это, по науке, и резонно,

А по-нашему, ребята, ни к чему.

Кто-то слабого обидел и хохочет,

Кто-то трусом оказался и скулит,

А нейлоновое сердце не клокочет,

А нейлоновое сердце не болит…

Алапаев (откладывает гитару). Слушай, Марин, а ведь мы во все это когда-то верили! В светлое будущее, в то, что все люди – братья и сестры, а не конкуренты… У вас в церкви есть конкуренция?

Евсевия. Есть.

Алапаев. В святости конкурируете?

Евсевия (вздыхая). Не только…

Алапаев. Марин, а знаешь, что я вспомнил?

Евсевия. Что?

Алапаев. У тебя в институте по научному атеизму пятерка была, а у меня тройка. Правда, странно?

Евсевия. Ничего странного: и последние станут первыми…

Алапаев. Марин, а ты мне изменяла?

Евсевия. Тебе через тридцать лет это так важно знать? Лапа, что с тобой? Жена бросила?

Алапаев. Нет, все в порядке. А все-таки – изменяла?

Евсевия. Один раз.

Алапаев. Зачем?

Евсевия. Наверное, хотела понять, что ты чувствуешь, когда спишь с другими женщинами.

Алапаев. Поняла?

Евсевия. Нет, не поняла. У вас, мужчин, это, видно, что-то среднее между блудом и нумизматикой. У нас иначе.

Алапаев. Прости, Марин, я перед тобой очень виноват.

Евсевия. Прости и ты меня! Но главное, чтобы Господь простил.

Алапаев. За это, может, и простит, а вот за другие мои грехи, вряд ли… Готов, как говорится, понести заслуженное наказание. Преисподней не боюсь, тому, кто делал бизнес в девяностые и остался жив, ад не страшен. Я, Марин, боюсь, что там ничего не будет, точнее, меня там не будет… Совсем. Понимаешь, жизнь – это мир плюс ты, а смерть – это жизнь минус ты… Вот этого-то минуса я и боюсь. С детства. А ты сама никогда не сомневаешься? Вдруг ты веришь в то, чего нет?

Евсевия. С тех пор как уверовала, не сомневаюсь. И ты верь, Лапа! По-другому нельзя!

Алапаев. А если у меня, мать-настоятельница, в мозгу нет той самой извилины, которая отвечает за веру. Рассосалась… А может, с самого начала не было.

Евсевия. Бедный мой миллиардер! (Крестит, обнимает.) Почему операция сорвалась?

Алапаев. Сердце мне не подошло.

Евсевия. Как так не подошло?

Алапаев. А как бензонасос от «мерседеса» не подходит к БМВ? Ты-то откуда узнала?

Евсевия. Лютик позвонил, чтобы реквизиты монастыря уточнить, ну, и доложил. Послушай, а вы давно вместе работаете?

Алапаев. Давно.

Евсевия. В институте, насколько я помню, у вас особой дружбы не было. Ты его даже на нашу свадьбу не позвал.

Алапаев. Да, мы как-то еще на первом курсе не сошлись.

Евсевия. По-моему, он тебе завидовал и ко мне неровно дышал.

Алапаев. Неужели и это помнишь? К тебе, Марина, весь физтех неровно дышал. А Лютик в девяносто четвертом ко мне приполз, избитый. Чеченцы