An ordinary sex life (OSL) - Астердис

улице. В обычный день я мог пересечь каждый квадрат тротуара за два шага. Побежав, я мог сделать это с одним. Но из-за того, как болела моя правая нога, казалось, что она делала миллион шагов, чтобы перейти от одного квадрата к другому. И между мной и домом были… тысячи квадратов. Я никогда не смогу этого сделать.

      Я собирался УМЕРТЬ.

      «Маааам!» Я снова заплакал.

      Через несколько дней я наконец вылез на подъездную дорожку. Кровь хлынула из моей раны, так много, что я был уверен, что оставил ярко-красный след, тянущийся по тротуару на многие мили и мили. Я добрался до дома и не умер, но теперь я наверняка умру от потери крови. Это было несправедливо. Это не моя вина! Глупый Джимми Херши заставил меня попытаться перепрыгнуть через старое русло ручья. Это он должен был упасть с того неустойчивого старого валуна. Но нет, он заставил меня идти первым. А теперь я умру от ран.

      Или, может, я не умру. Может, им просто придется ампутировать мою ногу.

      «Маааам!» Я заскулил, когда открыл дверь. По моим щекам реками текли слезы.

      «Картер?» раздался голос из кухни.

      «Мама?» Я ахнул от облегчения, зная, что она придет меня выручить. На самом деле, она даже не была моей настоящей мамой. Моя настоящая мама умерла, когда я был маленьким (ну, поменьше), прежде чем я даже мог помнить. Это была моя мачеха, вышедшая замуж за отца несколько месяцев назад.

      Но я никогда не называл ее «Мачеха». Папа однажды попытался объяснить мне это, но сказать «мама» было проще. И, так и не зная, какой может быть жизнь с матерью, я действительно не возражал, что она не была моей настоящей мамой. Она все еще заботилась обо мне. Она была ЕДИНСТВЕННОЙ, кто заботился обо мне, поскольку папа всегда работал и никогда не был дома.

      Но мамы не было дома. Моя новая сводная сестра вышла из кухни, держа в руках миску мороженого. Она взглянула на мою окровавленную культю ноги и сразу забеспокоилась. «О, нет! Что случилось?»

      «Это вина Джимми Херши!» Я заскулил, чувствуя, как смерть ползет по моим конечностям с молниеносными болями.

      Она поставила миску на обеденный стол и подошла ко мне в гостиной. «Дай мне взглянуть на это».

      «И что ты сделаешь? Ничего не сделаешь. Мне нужен взрослый!»

      Она закусила губу и пожала плечами. «Но мамы нет дома. Она сказала, что что-то забыла в магазине, и ей пришлось уйти».

      «О, нет! Я УМРУ!»

      Моя сводная сестра улыбнулась и покачала головой. «Я не дам тебе умереть. Давай, пойдем со мной». Она взяла меня за руку и, не обращая внимания на мою боль, повела на кухню.

      «ОУУУ!» Я кричал на нее. «У меня болит нога! Я не могу ХОДИТЬ!»

      «О, хорошо. Тогда ты просто сиди здесь». Она переместила меня на диван и усадила. Затем она повернулась и пошла прочь. «Я принесу аптечку».

      «И что сделаешь? Ты не врач! Тебе всего девять!»

      Она ухмыльнулась мне. «Я до сих пор умею накладывать пластырь». А потом она повернулась и ускакала на кухню.

      Я дулся минуту, закатывая глаза. И что, если ей было девять? Мне было семь, то есть почти девять. Что могла сделать девушка, чего я не мог? Я умру без должной медицинской помощи. Разве она этого не понимала?

      Но она вернулась с пластиковой коробкой с логотипом красного креста наверху. Она опустилась на пол рядом с моей ногой, затем протянула руку и схватила меня за ногу. Инстинктивно я оттолкнул ее. «Ты ничего не можешь сделать», пожаловался я.

      «Я теперь твоя сестра. Я могу тебе помочь».

      «Ты даже не моя настоящая сестра».

      Она нежно коснулась моего колена и посмотрела на меня. Было что-то в ее больших зеленых глазах, что заставило меня перестать ерзать и заставить меня смотреть прямо на нее. И очень спокойно она заявила: «Ты единственный брат, который у меня есть. Я позабочусь о тебе».

      Почему-то я ей поверил. И она позаботилась обо мне.

      Было больно, когда она продезинфицировала мой порез, но она взяла меня за руку и сказала, что боль скоро пройдет. Боль ушла, как она и сказала. И впервые я понял, что не умру.

      Она очистила порез и нанесла большой шарик Неоспорина, добавив еще, когда я попросил ее действительно убедиться, что все покрыто. Затем она надела пластыри, потребовалось два, так как порез был таким большим. И когда она закончила, она наклонилась и поцеловала мое колено, пообещав: «Все будет хорошо».

      Ее слова прокатились по моей голове. Все будет хорошо. Все будет хорошо.

      Я поверил ей, потому что она была моей старшей сестрой. Она была ангелом, посланным с небес, чтобы спасти меня от верной смерти. Когда она закончила, я улыбнулся ей и сказал: «Спасибо, Кэмерон».

      Она не сказала «пожалуйста». Вместо этого она посмотрела на меня и ответила: «Я люблю тебя, младший брат».

      ***

      — МАЙ 1996, 8 КЛАСС —

      Елена припарковала машину в гараже. После того, как бизнес моего отца разошелся, он перевез нас в какой-то шикарный район и нанял пару слуг заботиться о доме. Елена была моей старой морщинистой няней, которая водила машину, как бабушка, которой она была на самом деле. Мне не нужна была няня. Я больше не был ребенком. Мне исполнилось четырнадцать. Я мог позаботиться о себе.

      Но я все еще не умел водить машину, так что, полагаю, ехать в школу и обратно было лучше, чем ходить пешком.

      Заглушив двигатель, Елена понюхала воздух и со вздохом посмотрела на меня. «Тебе, наверное, стоит принять душ», сказала она с сильным мексиканским акцентом. Боже, я ненавидел мексиканцев. Все они пахли странно.

      Говоря о странном запахе, я не мог винить Елену за зловоние