Жестокое сердце Тайги - Лина Коваль

Скользя мимо нашего сектора, Ярослав чуть приподнимает голову, и мы на долю секунды встречаемся взглядами.

Сквозь прозрачное стекло огромной ледовой арены.

Сквозь вибрацию от аплодисментов.

Сквозь холодный воздух.

Сквозь все.

Загорский усмехается, поднимает клюшку и, зажав перчатку подмышкой, прикладывает указательный палец к губам. Так, будто гол был только для меня, но эта информация строго между нами. Конфиденциальна.

За спиной Ярослава оказывается Ратмир.

Я вжимаю голову в плечи.

Мы так толком и не поговорили о его дурацком предложении встречаться, но все это время иногда созванивались по вечерам. У него была выездная серия, у меня — заботы об Ови и учеба.

Яр грубовато пихает локтем Сагеева.

Я резко отворачиваюсь от обоих.

Сердце колотится сильнее, чем после часовой тренировки.

Вот же влипла…

— Матч продолжается… Гол забил Ярослав Загорский.

Теперь мои глаза, как приклеенные, все время ждут особого внимания главной фигуры этого вечера.

Он… больной на всю голову. Играет виртуозно, обходит соперников, переговаривается с парнями. Когда отдыхается на скамейке, глаз не сводит со льда. По одному виду понятно — болеет за результат душой, и это так сокровенно. И так странно. Потому что в жизни он слишком безразличный ко всему. Может быть, все силы оставляет здесь? В игре?

Как только звучит финальный свисток, подрываюсь с места. Чувство самосохранения подсказывает, что надо бежать. По лестнице, а затем по коридору и переходу. Бежать, ведь я довольно быстро согласилась выполнить условия нашего спора, но таким образом ещё больше погрязла в этом вязком болоте под названием Тайга.

Наконец-то автомобиль плавно уносит меня в сторону дома.

Как только я оказываюсь внутри, тут же стягиваю через голову джерси и оставляю в прихожей. В комнате сразу же сажусь за стол. Заниматься, забить голову, вытравить из нее экономическими формулами все романтические мысли.

Спустя час моих искренних мучений по поиску концентрации и мотивации к обучению раздается телефонный звонок, от которого сердце взволнованно подпрыгивает.

— Ты где? — с хриплыми нотками в голосе спрашивает Ярослав.

— Д-дома, — отвечаю тихо.

— Я приеду.

— Хорошо…

Я не задаю никаких вопросов. Ни сейчас, ни когда он перезванивает, чтобы произнести всего два слова: «Выходи, Саша».

Отыскиваю в шкафу желтую шапку тонкой вязки, белый короткий пуховик и тяжелые ботинки. Проигнорировав сумку и телефон, выхожу из дома и забираюсь во внедорожник, который срывается с места, едва моя пятая точка касается кожаного сидения.

Я долго копошусь с ремнем безопасности и вспоминаю:

— Поздравляю с победой!

— Спасибо.

Закусив нижнюю губу, разглядываю снежинки на лобовом стекле.

Под ночь землю убаюкивает тихий снегопад. Хорошо, что без ветра. Достаточно того, что гуляет у меня внутри.

Яр опускает голову набок и управляет автомобилем абсолютно невозмутимо. Будто это все естественно. Он ведет машину, я — сижу тихонечко рядом, а за окном зимний город, освещаемыми желтыми, сутулыми фонарями.

Мы едем по главному проспекту Ленска и останавливаемся возле популярной у туристов пешеходной улочки. Здесь практически нет людей. Лишь моргают вывески заведений.

— Пойдем, — Яр глушит двигатель, вынимает ключи и застегивает черный пуховик.

— Пойдем…. - соглашаюсь.

________

Как заколдованная, ей-богу.

Надеюсь, он не попросит оформить на себя кредит?

В таком состоянии — соглашусь как нечего делать.

________

Загорский раздраженно хватает мою руку и тянет ее в сторону манящих вывесок. Тепло горячей ладони проникает сквозь кожу и несется по моим венам, заставляя молчать ещё активнее.

Вздрагиваю от звука наддверного колокольчика небольшой забегаловки. На стенах красуются изображения шаурмы, вдоль окна расположен длинный стол с высокими стульями, а из-за стойки приветливо здоровается седовласый мужчина преклонного возраста:

— Классная игра, чемпион.

— Спасибо, Эд.

— Тебе как обычно? — посматривает на меня с интересом.

— Как обычно. Только две.

— Две шаурмы всегда лучше, чем одна. — с одобрением хвалит продавец. — Устраивайтесь, молодежь. Сейчас все будет.

Я стягиваю шапку и кладу ее на стол, потому что больше некуда. Снова смотрю в окно, чувствуя, что взгляд Загорского при этом направлен точно на меня.

Во рту становится сухо, я горю изнутри.

Понимаю, что все это неспроста.

Всегда спокойно относилась к противоположному полу. В школе, в университете. Даже к отъявленным красавчикам. Сейчас же меня трясет до озноба. От каждого прикосновения, от взгляда, да просто от одного присутствия. Его присутствия.

Из-за этого вкус шаурмы я, конечно, не понимаю, а вот наблюдать, с каким сосредоточенным аппетитом ест такую же Загорский — одно удовольствие. И на удивление — зрелище эстетичное. Почти как хоккей.

Поджаренный лаваш вкусно хрустит. Широкие челюсти активно пережевывают горячую пищу, чтобы насытить пышущий силой организм.

Прикончив свою порцию, Ярослав вытирает губы салфеткой и смотрит в мою тарелку:

— Ты не любишь шаурму?

— Я… просто не голодна. Если хочешь, можешь взять мою.

— Уже наелся, — он выдыхает и как-то расслабляется.

Вдруг понимаю, что его раздражение, вполне возможно, могло быть связано с физическим голодом. Я после тренировок всегда хочу есть. Просто с ума схожу, пока еду до дома. У Бориса Сергеевича на кухне всем заправляет повар, а… чем питается Загорский?

Почему-то об этом никогда не думала…

Я натягиваю шапку и тепло прощаюсь с Эдом. Он приглашает заехать к нему ещё.

Когда мы выходим на улицу, снегопад усиливается. Это так сильно напоминает о детстве, что я останавливаюсь, запрокидываю голову к фонарю и ловлю губами снежинки.

— Что ты делаешь? — спрашивает Яр.

— Снежинки пробую. Как в детстве.

— В первый раз слышу.

— Да ладно? — я шокировано на него пялюсь. — А как же ловить на варежки самые крупные снежинки и разглядывать их неповторимые узоры, пока тебя везут на санках… Это ведь классика.

— У меня не было санок, — Загорский поднимает воротник повыше, бросает короткий взгляд на свой автомобиль и смотрит мне в глаза.

А я…. в шоке.

Не было санок?

А детство-то вообще было?

— Господи, как все печально, — закатываю глаза и хватаю его за рукава. — Хочешь, я научу тебя пробовать снежинки?

— Только если они не содержат мельдоний.

— Смотри… — задираю голову и выставляю аккуратный язычок. Скашиваю взгляд на Загорского и, наконец-то, пробую. — Для меня на вкус… похоже на родниковую воду. Теперь ты…

— Я не буду стоять, как болван с открытым ртом, Саша… — смотрит на меня с иронией.

— Да что здесь такого? Все так делают… — повторяю, стараясь поймать кончиком языком снежинку покрупнее.

— У меня есть идея получше…

Он обхватывает мои плечи и привлекает их к себе. Склонившись, соединяет наши губы и, улыбаясь сквозь поцелуй, облизывает язык.

— Мммм… — жадно забирает воздух носом и толкается глубже.

— Яр…