Ревнивый коп - Лена Литтл

меряю пол широкими шагами, стараясь преодолеть пять метров быстрее, чем она пройдет полтора. И мне это удается: я вклиниваюсь перед ней, упираю сжатые кулаки в стол перед парнем и наклоняюсь, сверля его взглядом. Вызывая его заговорить.

— Какого хрена тебе еще надо? — рычу я, и в это мгновение узнаю его. Его выдает гетерохромия: один глаз голубой, а другой частично карий. Прошло несколько лет с тех пор, как он светился, у него другая стрижка и он явно в линзах, но одна немного съехала, приоткрыв радужку.

Чувство тревоги, смешанное с эйфорией, захлестывает меня, и лицо озаряет очень странное для меня выражение, особенно сегодня. Безудержная улыбка.

Он чувствует, что я узнал то, что он хотел скрыть, и хватается за нож для стейка, но я быстрее — пригвождаю его запястье к столу. Он резко вскакивает, оказываясь одного со мной роста — метр девяносто пять, что лишний раз подтверждает: это то самое дерьмо, о котором я подумал.

Одним движением я упираюсь задней ногой, резко подаюсь вперед и бью лбом прямо ему в лицо, отправляя его в небытие мощным хедбаттом. В рукопашном бою нас учат, что передняя часть черепа толще, чем многие думают, и очень прочна... а при правильной траектории это идеальный нокаутирующий удар. Это всё равно что получить по лицу шаром для боулинга; это застает врасплох его, как и всех остальных, против кого я это применял. Парни обычно лезут с кулаками или ногами, а если они совсем отбитые — тянутся за оружием. Удар головой прилетает из ниоткуда, и при правильном исполнении может раздробить обе скулы и вызвать обильное кровотечение из носа... что именно сейчас и произошло. Он ошеломлен, его мозг болтается в черепе, как горошина в стиральной машине.

У него подкашиваются колени, и для верности он прикладывается головой о край стола — второй удар по куполу, после чего его тело окончательно обмякает.

Свет погас для серийного убийцы, который был в бегах пять лет.

— О боже мой! — кричит Клара и бросается в сторону кухни. Повар хватает нож, другие официантки прячутся за его спиной. Я спокойно выхожу к своей машине и докладываю о случившемся.

Учитывая мой странный уход с работы и отстранение, дежурный сержант сначала не верит мне. Но через три минуты подъезжает патрульная машина и подтверждает: я взял «улов десятилетия». Все офицеры только и болтают о том, что я буду на первой полосе газет. Хотя еще вчера они обсуждали, насколько я лучше и достойнее того парня, будущего зятя шефа. Но они быстро перестроились, когда тот победил, и, уверен, говорили ему то же самое, что и мне до объявления результатов.

Но мне плевать. Всё, о чем я могу думать — это неделя отпуска, которую я получил за то, что сорвался. Когда я возвращаюсь на кухню, чтобы найти Клару, одна из официанток в шоке сжимает в руках сковородку.

Но теперь уже я теряю дар речи. Когда я спрашиваю, где Клара, она отвечает, что та выскользнула через черный ход и, похоже, не собиралась возвращаться. Когда я прошу копии её документов, мне говорят, что у них не хватало людей и они собирались оформить бумаги после её смены. У них нет ничего... буквально ничего. И у меня тоже.

Но я найду её. Без всяких «если» и «но».

2

КЛАРА

Я хватаюсь за бок, где колет от боли, и заставляю ноги прошагать последний квартал до дома. Они словно налиты свинцом. Вглядываясь в очертания своего дома вдалеке, я вижу на одном углу торговца дурью, а на соседнем — девицу в вызывающем наряде, предлагающую свои услуги.

Опустив голову, я дохожу до входа и толкаю дверь — она поддается и отъезжает в сторону. Месяцами я просила своего арендодателя починить замок на входной двери в подъезд, но он и пальцем не пошевелил. На сей раз это оказывается скрытым благословением: я быстро шмыгаю в свою квартиру на первом этаже.

Руки дрожат, когда я вставляю ключ в скважину и дергаю ручку — сначала не в ту сторону, потом в нужную. Приоткрыв дверь ровно настолько, чтобы проскользнуть внутрь, я тут же захлопываю её, запираю, защелкиваю засов и набрасываю цепочку. Только тогда я прислоняюсь спиной к пустотелой деревянной двери и сползаю на пол, чувствуя сквозняк, гуляющий по моей крошечной студии в тридцать с лишним квадратов.

Жилье так себе, но это всё, что я могу себе позволить. Я пыталась добиться эмансипации до восемнадцатилетия, но мне отказали — позже выяснилось, что мать предложила свое тело судье, лишь бы оставить меня на иждивении. Так она могла претендовать на целую кучу государственных пособий, не говоря уже о том, что она знала о моих планах поступать в колледж и хотела прибрать к рукам любые стипендии, которые я могла бы получить.

Я пыталась помочь матери, честное слово. Удивительно, но некоторые мужчины, проходившие через «вертушку» нашего трейлерного парка, тоже пытались. Но она просто не из тех, кто думает на перспективу или что-то планирует. Она всегда предпочитала легкие деньги и аферы тому, чтобы засучить рукава, пойти работать и вкалывать, как все нормальные люди.

Поэтому я съехала в единственное место, которое было мне по карману. В то самое, где прямо сейчас в моей голове сражаются за первенство пять разных видов музыки. Кто слушает музыку так поздно в будний день?

Я не ждала условий как в «Четырех сезонах», но и к такому готова не была. Вот тебе и мысли о том, что я уже взрослая и готова к самостоятельной жизни. Таков был мой план, когда я сменила минималку за раскладку товаров в супермаркете на работу официанткой, надеясь, что чаевые помогут удвоить, а то и утроить мой месячный доход.

Поэтому я и согласилась носить эту слишком короткую юбку, хотя я вовсе не «такая» девушка. Технически, я вообще «никакая» в этом плане. Я даже никогда не целовалась с парнем, не говоря уже о том, чтобы позволить кому-то распускать руки.

И эта многолетняя серия — а точнее, каждый день моей жизни — осталась нетронутой и после сегодняшней смены.

Но впервые в жизни мне в голову пришла мысль её прервать.

В ту минуту, когда этот полицейский вошел в зал с таким видом, будто он здесь чертов хозяин, я чуть не потеряла голову. И, как оказалось, он действительно был там хозяином — по крайней мере, когда дело дошло до того,