Невеста для психопата - Елена Белая

невзирая на присутствие рядом супруги-француженки, вожделенно пялился на молодых женщин. Трое из пяти присутствующих в компании детей страдала явным ожирением. Они все время ругались между собой и без остановки что-то жевали. Как выяснилось, настоящей родиной моего нового друга, вопреки его красивым историям про Израиль и Рим, был Алжир.

"Иди, поговори с женщинами," – сходу распорядился мой недавний джентльмен, внезапно превратившийся в дремучего араба с железобетонной доминантой в голосе.

Несмотря на долгую жизнь в Европе и Америке в этой группе арабов явно доминировал мусульманский менталитет. На фоне смуглых братьев и группы тучных детей мы с курносым Сойером и мадам Дельфин сильно выбивались из ориентального контекста, и, если француженка и сын моего ухажера, полагаю, к этому давно уже привыкли, меня сам факт намеренного вранья напрягал.

“Почему ты не сказал, что ты араб?” – прямо спросила я. Я не имею ничего против арабов какого угодно территориального происхождения, меня задевало, что Лео намеренно мне соврал. В ответ на мой вопрос он обвинил меня в национализме. Он так долго упрашивал меня согласиться на встречу, что, как только я, наконец, прилетела – ему мгновенно стало плевать на то, что я чувствую.

Как большинство сладкоречивых людей с Востока, мой новый ухажер был гипнотически привлекательным и чарующе мягким, но только если этого требовал момент или, скажем, какая-то конкретная цель. В остальное время Лео предпочитал быть вечно недовольным, чрезмерно контролирующим, скупым на слова и поступки и безгранично уверенным в своей правоте. Из обаятельного болтуна, с которым я два месяца общалась в скайпе, в реальности он превратился в гневного деспота, требующего бесконечной благодарности и рабского повиновения. И, если со мной он эти трюки пробовал впроброс, то главным объектом психологических атак был его чудесный сын Сойер.

Девятилетний американец был без преувеличения клевым парнишкой: добрым, начитанным и очень симпатичным, но ему не позволялось абсолютно ничего. Свой пытливый ум и нормальные детские "хотелки" мальчик научился прятать от нападок черствого отца и, на всякий случай, не выражать вообще никаких чувств, кроме раболепного обожания. Какую еду выбирать, какие эмоции испытывать и чего желать – абсолютно все за сына решал властный Лео. Большую часть своих каникул Сойер проводил, пытаясь на разный манер угодить своему отцу, а тот без устали вдалбливал в сознание сына, как сильно мальчишка ему обязан.

Я смотрела на Сойера и видела в нем себя. Я тоже росла, как теперь принято говорить, в семье с нарушенным психологическим климатом. Мой отец был харизматичен и очень умен, но в течение своей короткой жизни он сильно пил и на моих глазах почти каждую ночь упражнялся в унижении моей матери. Лео своего мальчика не лупил и не заорал на него в моем присутствии ни разу. Однако, он относился к категории “испепеляющих взглядом” и ловко орудовал целым спектром манипуляций, оставляющих на психике ребенка грубые шрамы.

Я лично была свидетелем того, как отец то и дело погружал собственное дитя в бездну чувства вины и, по-моему, получал от этого извращенное удовольствие. Смотреть на это было невыносимо. Я сочувствовала Сойеру.

Почти каждый вечер короткого испанского отпуска проходил в стиле тусовки в арабском квартале. Арабы хором высыпали на набережную и ели мороженое. Мужчины сбивались в стаю. Женщинам же предлагалось обменяться впечатлениями от проведенного дня исключительно в женском кругу. Надо признаться, что непродолжительное общение с женами арабов подарило мне много новых аргументов в пользу тотальной несовместимости европейских женщин и ортодоксально настроенных мусульманских кавалеров.

Полагаю, что эта теория верна не для всех и, возможно, семейной идиллией наслаждается немало смешанных этнических пар. Однако, лично мне в рассказах мусульманских жён плюсов таких тандемов явно не хватило.

Жена старшего брата Жасмин была матерью пятерых детей и однажды, устав от круглосуточного материнства и приготовления жирной еды в промышленных масштабах, решила освоить профессию медсестры.

" Делай, что хочешь, – безразлично сказал ее муж (тот самый, в объёмных красных труселях), – я помогать тебе по дому и с детьми не буду." Классная реакция партнера, согласитесь?

Или другой пример, мадам Дельфин и ее похотливый мусульманский мужичок. С момента женитьбы, против которой, кстати, против была французская родня мадемуазель, Дельфин не провела ни одного уикэнда или праздника в компании мужа. По сложившейся мусульманской традиции он предпочитал обществу своей благоверной группу других мусульманских мужчин, с которыми слонялся по городу днями и ночами напролет. За десять лет брака у Дельфин с арабом не случилось ни одного исключения. Кстати, на страницах обоих братьев в социальных сетях нет ни одного намека на “женатость”. Только фирменный бриолин в волосах и призывно распахнутая на груди рубашка.

"It’s not easy”, – вздыхает Дельфин и провожает красивый закат грустным взглядом. Лично я такое замужество в гробу видала.

Кстати, как там было у Лео с женой – неизвестно. Такие, как он либо молчат о личной жизни, либо рассказывают им одним удобную правду. Однако, доподлинно известно, что американская супруга моего шикарного ухажера выдержала в этом статусе семь лет, а потом ушла в длительный запой. Подумать только, целых семь лет! Меня, признаться, хватило на четыре дня, да и то, благодаря чудесной местной сангрии.

Меня часто мутило при виде Лео, но иногда, признаюсь, накрывало волнами какого-то сверхъестественного возбуждения. Этот контраст был явно нездоровым, мне хотелось удалиться от Лео на приличное расстояние.

Дабы обойтись без сцен, я вызвала его на разговор в маленькое кафе с умиротворяющим видом, где с максимальной любезностью постаралась сообщить, что с меня хватит. Я думала, он будет злиться, орать и обвинять меня во всех смертных грехах. Однако, Лео предпочел меня разжалобить. Для правдоподобности раскаяния он даже пустил слезу.

От неожиданности я даже опешила. Передо мной сидел как будто совершенно иной человек. Тонкий, ранимый, кающийся во всем на свете. Будь я пожестче, предложила бы ему салфетку и вышла бы вон. Но его слезы меня растрогали.

"Хочешь, поезжай в Барселону, возьми паузу, я слова не скажу, только не уезжай совсем."

Тогда я еще не знала, что для нарцисса заплакать как два пальца обоссать и они без зазрения совести используют этот прием, как только почувствуют, что теряют власть над эмпатичной аудиторией.

Я осталась по большому счету ради Сойера. С первого взгляда я влюбилась в этого мальчика. В условиях наших коротких испанских каникул мне отчаянно хотелось, пусть ненадолго, оградить маленького американца