Ты моя тайна. Муж моей сестры - Таня Ульянова

все страхи. Квартира, в которой раньше было слишком много тишины и недосказанности, наполнилась шагами, смехом и детским лепетом. Алиса будто всегда была здесь. Она легко освоилась — с тем доверием, на которое способны только дети.

Больше всех она радовалась Игорю. И каждый раз, когда я смотрела на них со стороны, мое сердце просто разрывалось от счастья, и переполняющих меня эмоций.

— Папа, смотри! — звала она его каждые пять минут.

Игорь каждый раз оборачивался, словно это слово было самым дорогим подарком в его жизни.

Ева стала для Алисы не просто тётей — союзником, подругой, старшей сестрой. Они вместе рисовали, строили домики из подушек, шептались по вечерам. Алиса тянулась к ней, а Ева расцветала рядом с ребёнком, которого полюбила почти сразу — без условий, без вопросов. Смотря на Еву, я заметила как рядом с Алисой, ей становилось легче, словно она забывала на некоторое время о пережитом, и от этого на душе становилось теплее.

Я наблюдала за ними со стороны и ловила себя на мысли, что улыбаюсь. Искренне. Счастливо. Всё выглядело… правильно. Слишком правильно. Слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Именно это и пугало.

Иногда, поздно вечером, когда дом засыпал, я сидела на кухне с чашкой чая и прислушивалась к себе. К тому самому тревожному ощущению внутри. Маленькому, но настойчивому.

Слишком хорошо, — шептал внутренний голос.

Так не бывает. За это обязательно придётся заплатить.

Я даже ловила себя на том, что жду беды. Как будто счастье — это что-то временное, хрупкое, словно стекло. Как будто в любой момент раздастся звонок, хлопнет дверь, или что-то произойдет.

Игорь чувствовал это. Он ничего не спрашивал — просто обнимал меня сзади, целовал в висок, тихо, успокаивающе говорил:

— Ты со мной. Всё остальное неважно.

Я кивала, прижимаясь к нему, но червячок сомнения не исчезал. Он шевелился где-то глубоко внутри, напоминая: Счастье не даётся просто так.

Я старалась верить. Ради Алисы. Ради Игоря. Ради себя.

Но сердце всё ещё ждало удара — даже в тот момент, когда наконец научилось биться спокойно.

Глава 24

Вика.

Я откладывала этот разговор так долго, как только могла. Каждый раз, когда мысль о матери поднималась где-то внутри, сердце начинало биться быстрее, а ладони холодели. Я знала: этот момент неизбежен. Но надеялась — глупо, по-детски — что жизнь сама как-нибудь обойдет его стороной.

Но не обошла.

— Вика, — тихо сказал Игорь однажды вечером, когда Алиса уже спала, а Ева ушла к подруге. — Тянуть дальше нельзя. Она должна знать. Ты не можешь всю жизнь прятаться.

Я долго молчала, прекрасно понимая, что он прав. Прав на все сто. Потом кивнула. Медленно. Тяжело. Но с четким понимание, что действительно больше тянуть не стоит.

— Я боюсь, — призналась я честно. — Боюсь, что она отвернется. Что скажет… что я всё разрушила. Что я разрушила ваш брак с Леной.

Игорь взял меня за руки. Твердо. Уверенно. Без сомнений смотря мне прямо в глаза.

— Ты ничего не разрушила. Ты просто жила. И любила. А то, что произошло между мной и Леной, это только ее вина, но никак не твоя, Вика.

Я понимала прекрасно, что Игорь прав, но ничего не могла с этим поделать. Страх никуда не девался. От него нельзя было избавиться по щелчку пальцев.

На следующий день мы поехали к моей матери.

Дорога казалась бесконечной. Алиса сидела на заднем сиденье, что-то тихо напевая себе под нос и разглядывая облака. Я украдкой смотрела на неё в зеркало и чувствовала, как к горлу подступает ком. Болезненный. Тошнотворный. Если мама отвергнет… — мысль обрывалась, не желая оформляться до конца.

Мать открыла дверь почти сразу. Постаревшая, уставшая, с потухшим взглядом — болезнь папы совсем подорвала ее. И от этой картины, моё сердце обливалось кровью.

— Проходите, — сказала она сдержанно, но, увидев Алису, замерла. — А это…?

Повисла пауза. Напряженная. Пугающая. Для полной нагнетающей страх обстановки, не хватало только напряженной музыки, предвещающей беду. Сердце бешено колотилось в груди, от волнения, и страха дальнейшей реакции мамы.

— Мама, — я глубоко вдохнула, смотря на нее. — Нам нужно поговорить. Это важно.

Мама кивнула, вежливо приглашая нас на кухню. Переглянувшись с Игорем, я нервно сглотнула, и взяв Алиску за руку прошла на кухню. Здесь всё было почти как прежде. Только вот теперь меня здесь не было.

Мы сели за стол. Алиса устроилась рядом с Игорем, доверчиво положив ладошку ему на руку. Этот жест не укрылся от взгляда матери.

Пока мама делала всем чай, я начала говорить. Сначала тихо, сбивчиво, потом — всё увереннее. Я рассказала всё. Всё как было на самом деле. Всё что столько лет держала в себе, и боялась открыть. С первой встречи. С тех взглядов. С поцелуя. С той ночи. С беременности. С решением уехать. С рождением Алисы. С годами молчания, страха и одиночества, даже не пытаясь сдержать слёзы.

Игорь не перебивал. Лишь иногда добавлял несколько слов — спокойно, честно, без оправданий. Всё это время, он крепко держал меня за руку, явно не собираясь отпускать.

В комнате стояла тишина. Такая плотная, что казалось — если вдохнуть слишком резко, она разобьётся.

Мать долго молчала. Очень долго. Смотрела то на меня, то на Игоря, то на Алису. Потом медленно поднялась, подошла к нашей девочке и присела перед ней на корточки.

— Как тебя зовут, солнышко? — голос матери дрогнул.

— Алиса, — улыбнулась моя девочка.

Мама закрыла глаза. Слёзы покатились по щекам — впервые за долгое время. Не сдерживаемые. Настоящие. От этой картины, у меня всё болезненно сжалось внутри, и я уже тоже не могла сдержать слез.

— Пять лет… — прошептала она, подняв на меня заплаканные глаза. — Пять лет ты всё это несла одна… Господи…

Она поднялась и посмотрела на меня. В её взгляде больше не было обвинения. Только боль. И сожаление. И вина.

— Я была несправедлива к тебе, — сказала она другнувшим голосом, подойдя ко мне. — Я так боялась за Лену… что не видела тебя. Не слышала. Прости меня, дочка. Я так была не права по отношению к тебе… Прости меня, если сможешь… Если найдешь в себе силы на это…

Я не выдержала. Слезы хлынули только сильнее. Я шагнула вперёд — и впервые за много лет позволила себе просто быть дочерью. Просто плакать у материнского плеча. Мама прижала меня к себе, успокаивающе гладя по спине.

— Ты мне очень была нужна… — сквозь слезы проговорила я, тихо всхлипнув. — Я