Тьма египетская - Лана Ланитова

походило на плотно-сбитое желе или стекловидный каучук. Оно не расползалось по сторонам и сохраняло форму. Но в форме этой отчетливо проступал контур всех внутренних органов и кровеносной системы. Этот инкуб напоминал собою манекен из анатомического театра. По нему было бы легко обучать студентов-медиков. Прозрачная голова содержала даже полушария маленького, словно грецкий орех, головного мозга. Однако лицо… Лицо «прозрачного» выглядело некрасивым и ужасно глупым. Невинные голубые глазки с тихим упоением смотрели на своего незадачливого создателя. А толстые прозрачные губы расползались в благостной улыбке. Казалось, он был вполне доволен собственным видом. Между ног у него болтался коротенький, совсем скромный половой член. А прямо под ним, на сером каменном полу, растекалась желтая лужа. Причем, Владимиру было отчетливо виден весь процесс производства сей жидкости и выход ее наружу…

«А если он начнет испражняться и иначе?»

Ему даже показалось, что спертый воздух лаборатории, пахнущий травами и касторкой, обновился совсем иными «ароматами».

Владимиру стало трудно дышать. Ему хотелось как можно скорее улизнуть из этого подвала, именуемого «Похимостной лабораторией» и вырваться на свободу.

Его тошнило.

Нелепее всех выглядел третий. Цвет его бугристой кожи отливал лимонной желтизной. Третий инкуб оказался вдвое больше двух своих собратьев. Это было мощное существо с сильно развитыми руками, широкими плечами и короткой бычьей шеей. Оно сидело в своей камере на перевернутой верх дном кадке, согнувшись пополам, и сосредоточенно занималось аутофелляцией[2].

Да, мои дорогие читатели… И это было просто ужасно! По крайней мере, наш герой был несколько ошарашен действиями новоиспеченного инкуба.

В отличие от своих вяло развитых соседей, «желтый» обладал мужским достоинством поистине исполинского размера. Сладко причмокивая и издавая какие-то утробные звуки, полные неземного блаженства, инкуб совершал несколько поступательных движений толстыми, ярко малиновыми губами вдоль внушительного приапа. А после отстранялся на мгновение. Маленькие черные глазки с гордостью и обожанием смотрели на собственного друга, торчащего аки окоренное бревно. Более всего Владимира поразили крупные размеры раздутой головки диковинного пениса. Она была огромной и лиловой. Сия великанская конструкция, отполированная слюнявым языком «желтого», поблескивала, словно сахарный леденец с дешевой уездной ярмарки.

– Да, с маскулинностью этого субъекта я явно перестарался, – прошептал Владимир.

Он вспомнил о том, что по заданию Виктора новые нежити должны были являть собою образцы лучшей мужской породы. Они должны были родиться красивыми и сексуально развитыми.

– Запомни, Махнев, ты обязан сотворить отменных юношей, кои имели бы все шансы, понравиться нашим дамам. И не просто нравиться – желательно, чтобы они и на деле могли соответствовать статусу хороших любовников. Во всех смыслах, – загадочно повторил Виктор. – От них должно пахнуть откровенным пороком и лучшим французским одеколоном. Я жду от тебя обольстителей экстра класса!

– Патрон, не стоит упрощать качества хорошего любовника. На мой взгляд, кроме физических данных, мужчина, могущий иметь репутацию отменного любовника, должен обладать неплохим интеллектом и даже, не побоюсь этого, являться носителем определенной человеческой породы, – возразил демону Владимир.

– Ты полагаешь? Хм, интеллект? – демон лукаво усмехнулся. – A propos, я знаю многих светских львиц, которые в салонах и на раутах производят впечатление тонких штучек и аристократок, любящих поэзию и искусство. Они неплохо разбираются в европейской культуре, живописи, новинках капризной моды и даже политике. По утрам они кушают кофе «glace plombières» и томно просматривают свежую прессу. И, глядя на них, можно подумать: «Фу-ты, ну-ты…»

– Да, – усмехнулся Владимир. – Мне такие знакомы.

– Так вот… Со стороны можно подумать, что в их постелях бывают лишь дипломаты, особи графских или княжеских кровей, политики или чиновники при высоких государственных должностях. Так?

– Так.

– А ты посмотри, Володенька, кто на заре выходит из их надушенных спален, лениво почёсываясь и натягивая поношенные портки?

– И кто же? – уже вовсю смеялся Владимир.

– А выходит от них какой-нибудь конюх Селиван или приказчик Фёдор. И ничего-с. Как ты думаешь, много ли сии светские крали разговаривают с конюхами о политике и поэзии? Я полагаю, что немного. А ты – интеллект! Хотя, – демон задумчиво посмотрел на Владимира. – Отчего бы и нет? Ты у нас парень смышленый. Равных тебе в смысле ума и природной смекалки во всём моём царстве не сыщешь. Поэтому – я вполне допускаю, что твои инкубы могут быть на порядок умнее всех остальных. Ведь многое зависит именно от создателя. Вот мы и поглядим. Кстати, самых смышленых, да пригожих, мы с тобой используем в полетах. Подпустим их в яви к нашим светским львицам. А? Как думаешь? Представь только такой карамболь – Ох, ах, она влюблена, очарована, надежды питает, а он, подлец, три дня побыл хорошим любовником, да поутру истаял. Жижей болотной изошел. Каково?

Демон хохотал.

* * *

Владимир живо вспомнил всю беседу с учителем, произошедшую несколькими днями ранее.

Но его мысли прервал «синий».

– Владимир Иванович, вы что, не слышите меня?! – крикнул он так, что у Владимира вновь загудело в голове. – Где мой член?! Отчего у этого субъекта он до неприличия велик, а у меня? Где он вообще?!

– Да-да. Сейчас, я что-нибудь придумаю. Я прочитаю в гримории. Я сделаю. Я исправлю! – Владимир пятился. – Вы потерпите. А, собственно, зачем он вам так срочно?

– Зачем? – взревел «синий».

Но он не успел привести нашему герою свои новые веские аргументы.

Из камеры, где находился желтый гигант, раздалось натужное кряхтение. А после…

Владимир увидел кульминацию ритмичных движений этого омерзительного кадавра. Процесс аутофелляции наконец-то был завершен. Исполинский приап «желтого» исторг такую мощную струю белого семени, что она сначала ударила в высокий потолок лаборатории, подобно пенной струе в руках Самсона, раздирающего пасть льва в фонтане Петергофа. А далее струя с шумом опала на каменный пол, залив собой все соседние камеры.

Владимир похолодел, а после выругался.

* * *

Несколько ранее

И вновь, мои дорогие читатели, мы отлетим на время от мрачного подземелья новой похимостной лаборатории нашего героя и вспомним о ЛЮБВИ.

Да, да, вы не ослышались. Мы вспомним о самом прекрасном человеческом чувстве.

Глаша… Нежная Глашенька. Глафира Сергеевна.

Его самая родная душа…

Теперь-то он совершенно точно знал о том, что во всех мирах и воплощениях не было для него души ближе и роднее, чем ОНА. Ему никто не говорил об этом. Но это знание пришло само, как некое простое и понятное откровение.

Конечно, он не мог оставить ее в покое.

Много раз он обещал себе, более не тревожить ее. Обещал не интересоваться ею и не приходить в её жизнь. Мало того, что она жила совсем в ином мире, мире Яви. Но, теперь