Глаша 2 - Лана Ланитова

Лана Ланитова

Глаша 2

Ужель в скитаниях по миру

Вас не пронзит ни разу, вдруг,

Молниеносною рапирой —

Стальное слово «Петербург»?

Н. Агнивцев

Предисловие

Дорогие мои читатели, перед вами открыта пятая книга из серии «Глаша и Владимир». Предыстория ее изложена в романах «Глаша», «Царство прелюбодеев», «Блуждание во снах» и «Михайловская дева».

В трех последних романах автор серии так увлеклась рассказами о приключениях нашего незабвенного аристократа, дворянина, красавчика, донжуана и, как оказалось, любимчика самого демона, Владимира Ивановича Махнева, что напрочь позабыла о трогательном образе той молодой женщины, без которой и не было бы всей этой истории. Да, мои дорогие читатели, мы с вами оставили без внимания нашу красавицу, умеющую любить искренно и безответно, нашу дорогую Глашеньку.

Вперед, мои дорогие! Мы снова приведем вас в будни той, что осталась жить в мире яви, в середине девятнадцатого столетия. Куда шел путь любящей и так жестоко отвергнутой героини, и как сложилась ее судьба, вы узнаете, прочитав эту книгу.

Серия написана в жанре легкого фэнтези, мистики, приключений. Но главным действующим лицом здесь все также остается вездесущий Эрот. И если вы любите этот «легкий и одновременно сложный жанр», тогда милости просим. На этих страницах нет места ханжеству. А от себя мы пожелаем вам приятного чтения!

Глава 1

Санкт-Петербург, Тентелевское (Холерное кладбище) 1862 г. 20 июля.

Душная пустота глубокого обморока отступила назад, в уши назойливо лез монотонный гул. И еще этот запах… Самый тревожный и отвратительный запах. Так пахнут осенние хризантемы на кладбище. И этот тяжелый аромат сливался с ароматом свечного воска, ладана, печеных блинов и сладковатым запахом смерти. Она тряхнула головой, воспаленные веки дрогнули, в глаза ударил свет живого огня. Огонь уменьшился в размерах и застыл рваным цветком в дальнем углу. Это был факел. Глафира перевела взгляд – слева, в чернильной тьме, горел еще один. Пламя трещало и коптило, оставляя жирные разводы на каменной кладке. Когда глаза привыкли к полумраку, она увидела внизу черные волны. Она присмотрелась: у волн появились лица. Это были головы людей, облаченных в монашеские рясы. Их было много. Они стояли внизу и монотонно пели. Хотя, это сложно было назвать пением. Все эти люди гудели на одной низкой ноте, а после останавливались и повторяли одновременно тарабарщину на незнакомом Глаше языке. Она звучала словно дикое заклинание или клекот беснующегося воронья.

«Верно, я сошла с ума? Где Мари? Где я сама?»

Глаша попробовала пошевелить рукой, но это у нее не вышло – толстая веревка с болью вжалась в запястье. То же самое было и с ногами – они были чуть разведены в стороны и плотно зафиксированы. Тело напряглось. Обнаженная спина упиралась во что-то холодное. Судя по всему, это был камень. И стоял этот камень почти вертикально, на возвышении. Казалось, что она парила на небольшой высоте от пола. Движение внизу стало заметнее. От темной толпы отделился человек. Он подошел ближе. Она узнала его. Месье Durand[1]! Мари велела ехать с ним. «Что было дальше? – Глафира силилась вспомнить. – Отчего он? Кто он? И почему я здесь? И где я? И разве это я?»

Боль от веревки вновь соединила ее с телом. Мысли стали четче.

«Мы ехали в экипаже. Он сказал… Он сказал, что ему надо в часовню, передать письмо из Парижа. Потом тропинка, и маленькая женщина со страшным лицом. Карла?!Она ударила меня? Нет. Не она. А кто? Спина! – меж лопаток заныло. – Господи, мы же на кладбище! Вот откуда этот запах».

Граф Peter Durand подошел ближе. Его высокая фигура была облачена в длинную черную сутану. Темные волосы зачесаны назад. На груди покоился таинственный золотой амулет в виде змеи, раскрытых крыльев ворона, знаков древней кабалы и глазом, поблескивающим зрачком изумруда. Рука его держала тяжелую трость. Глаша помнила ее. Трость с набалдашником в виде человеческой головы. Он подошел к серебристому амвону и зажег свечу. Свеча озарила какие-то ритуальные жезлы, белый человеческий череп, застывший в немой улыбке, о боже… и несколько острых кинжалов.

Глафира увидела в его руках большую толстую книгу в старинном кожаном переплете, с золотой застежкой. Пальцы мужчины с легкостью расстегнули застежку, мелькнул веер потемневших страниц. Черные глаза вперились в таинственные символы. А после он стал читать какой-то старинный текст. Грозный голос эхом улетал в высокий купол. Глаша подняла глаза.

«Бог мой, да это же та часовня, куда он меня вел! Но отчего в ней так темно и страшно? Кто эти люди? Какая-то секта? Сатанисты? Чернокнижники? Господи, помоги мне!»

От громких слов магического заклятия шевелились волосы на голове, и гулко бухало сердце. На каждый возглас мага, толпа отвечала заунывным хором. Пламя факелов и свечей на подсвечниках трепетало, словно от ветра. На время Peter Durand умолк и приблизился к месту, где лежала Глаша. Он высоко приподнял тяжелую трость и ткнул ею Глафиру в голый живот, будто указуя на нее толпе.

– Рылова Глафира Сергеевна, я объявляю тебе, что еще за год до сегодняшнего числа, мне, графу Durand, пришло извещение от верховного авгура нашего ордена некромантов, в котором есть запись, что «в лето 1862 года от Рождества Христова, должна в роли жертвы в граде Петра явиться та, кто слывет Вавилонской блудницей, а по сути своей является ангелом во плоти. И ангел сей должен пасть крылами на жертвенном алтаре в честь маркиза Де Бирса[2]. И только эту жертву приемлет наш верховный маг». Ты слышишь меня, блудница?

Глаша молчала, цепенея от страха.

– Я нарекаю тебя, блудница, жертвой, чей кровью обагрится жертвенный алтарь, и чья кровь падет на гроб нашего знаменитого предка. Прах маркиза жаждет твоей крови, как сухое древо жаждет благодатного дождя. И как только ты, блудница, испустишь дух, мы оросим твоей кровью гроб маркиза, и он оживет. Да, будет так!

– Да будет так! – взревела толпа.

– Ты будешь лицезреть все действо от начала и до конца, до того конца, когда твоя душа вспорхнет крылами от алтаря. Пока твоя кровь будет течь по каплям, уносясь по желобам в жертвенный сосуд, каждый из нашей паствы, начиная с меня, войдет фаллосом в твое порочное чрево и семенем своим поставит печать заклятия на твой свободный дух. И даже