Жестокое сердце Тайги - Лина Коваль

— Господи, сколько же всего надо на себя напялить… — ворчу, вытягивая правую ногу.

— Ключевое слово — надо.

Темные ресницы Яра подрагивают, оттеняя грубоватые черты лица и раздувающиеся крылья носа. Скулы покраснели, плечи и грудные мышцы напряжены.

Ещё обижается на меня.

Я осматриваю высокую фигуру, ниже пояса, облаченную в хоккейные шорты, и фокусируюсь на своем кулоне.

Чисто теоретически можно сорвать его сейчас, всего лишь пожертвовать тонкой цепочкой, которая потом легко восстанавливается ювелиром.

И… все закончится.

Сейчас. Сегодня.

Хочу ли я этого?

Опускаю глаза, рассматривая сильные руки, колдующие надо мной.

— Так я буду уверен, что с тобой ничего не случится, — монотонно говорит Загорский.

Немного нудно…

Я улыбаюсь, потому что никогда не замечала, какой он зануда. Хотя это и неудивительно. У него ведь даже свиданий не было. Вся жизнь — хоккей. Тренировки, игры, сборы…

В этом здании он чувствует себя свободно. Это сразу видно. По тому, как свободно себя ведет и общается. Будто обычным человеком становится. Без трудного характера и тяжелого взгляда.

— Теперь вторую ногу, Саш. Давай.

Закатываю глаза, когда мужские пальцы обнимают лодыжку и гладят ее снизу вверх. Мне уже кажется: все это шоу с тренировкой он придумал, чтобы как следует полапать. Яр ставит мою ступню на свое колено и примеряет специальную защиту.

Кивнув сам себе, фиксирует ее с помощью липучек.

— Это гетры. — демонстрирует мне штаны и скашивает лицо, нюхая. — Даже чистые.

— Ну спасибо… — отвечаю со смешком.

— Все для тебя! — он хмурится и посматривает в свою огромную сумку, набитую экипировкой. — Ракушку не предлагаю… — усмехается и демонстрирует… эмм… пластмассовую штуку, по форме уж больно напоминающую… мужские трусы.

— Загорский… — чувствую, как щеки вспыхивают. — Хватит меня смущать!

— Даже не начинал. — снова превращается в буку и отворачивается.

Пока что-то старательно ищет, спрашиваю:

— Чья это форма?

— Эта? — задумчиво осматривает меня. — Моя. Ещё с молодежки…

— Что такое «молодежка»?

— Ты точно жена хоккеиста?

— Не начинай, Загорский!

— МХЛ — молодежная хоккейная лига. Состоит из тридцати четырех команд. Возраст игроков от семнадцати до двадцати лет включительно. Как детский сад для хоккеиста. Сечешь?

— Кажется…

— Поднимайся боец, — затягивает шнурки на моих коньках и страхует, поддерживая локоть. — Вот так…

— Из тридцати четырех команд побеждает одна?

— Да.

— И ты побеждал?

— Мы… побеждали. — разворачивает меня спиной к себе и, обвив талию, затягивает пояс хоккейных шортов. — Это командная игра… — хрипит на ухо.

Я делаю вид, что ничего не замечаю.

Ни его дыхания у моего виска, ни того, как он ведет продолжает удерживать и прижимает к себе.

— А сейчас ты где играешь? — спрашиваю, как ни в чем ни бывало поворачивая лицо к нему.

— Во взрослой лиге. — смотрит на меня с открытой улыбкой.

— Хочешь и здесь победить?

— Было бы неплохо… — подмигивает. — Так. Теперь нагрудник… Поторопимся, а то потом будет занятие в спортивной школе. Дети облепят, уже не покататься.

Я послушно поднимаю руки и жду, пока он закончит меня собирать.

Налокотники, защита шеи, футболка.

— А есть что-то после? — спрашиваю, наблюдая, как он застегивает свой потрепанный жизнью нагрудник и просовывает голову в ворот футболки. Такой же, что и на мне.

Разглаживаю номер тринадцать на груди.

— В смысле после?

— После этого? — осматриваю раздевалку и останавливаю взгляд на непонимающем лице.

— Типа… как есть ли жизнь после смерти?

— Нет, — улыбаюсь. — Я про лиги ваши… Что-то ещё есть? Круче… чем сейчас?

— А…. Есть. НХЛ. Национальная хоккейная лига. — Яр нацепляет кепку себе и отворачивает козырек назад.

— Это в Америке, да? Я от Бориса Сергеевича слышала…

— Теперь ты не начинай, — тащит меня на выход, придерживая огромный шлем. — Пора на лед.

Я кое-как двигаю ногами.

— Господи, какое все это тяжелое. — стону. — Чувствую себя деревом. Абсолютно неповоротливым…

— Ты же умная, Учебник. — поддразнивает Тайга, открывая передо мной двери. — Новые занятия развивают нейронные связи. У тебя все получится. Главное — слушайся меня. Ясно?

— Я постараюсь.

— Вот и умница! — склоняется, чтобы поцеловать, но я вовремя уворачиваюсь.

Перед тем как выйти на лед, он водружает на меня шлем, застегивает ремешок под подбородком и вручает перчатки.

— Ну как? — спрашивает, поворачивая к большому зеркалу на стене.

На меня смотрит смешная, почти потерявшаяся в экипировке девочка с большими глазами и высокий, симпатичный молодой человек. Мои кудри выбиваются из-под шлема, щеки стали совсем розовыми, губы приоткрыты. Яр же спокоен как никогда.

— Мы как будто из одной команды, — шепчу, рассматривая нас обоих.

— Мы и есть команда.

Эти слова попадают прямо в сердце. Будто стрела, которая хочет его проткнуть.

Выйдя на лед, я пытаюсь сделать шаг и едва не теряю равновесие. Передвигаться по резиновому покрытию было гораздо проще. Яр заботливо ловит меня за локоть и бережно довозит до бортика.

— Он такой скользкий. — нервничаю страшно.

— Лед? Да ладно… — Загорский смеётся и уезжает.

Раскатка. Кажется, это так у них называется.

Почти разминка.

Его огромные коньки режут поверхность тихим шорохом, а я не могу им не любоваться.

Потом Яр возвращается ко мне и, схватив за обе руки, придерживает.

— Смотри на меня. Не под ноги. На меня. — командует.

— А если я упаду? — волнуюсь страшно.

— Тогда я тебя подниму, и мы поедем дальше. Всего-то… Ты в защите. Ничего не случится.

Смотрю, как он просит — прямо на него. В зеленые глаза, в которых нет ни капли насмешки. Только терпение и уверенность, что у меня получится.

Мои коньки разъезжаются, колени предательски дрожат, руки сами вцепляются в Яра.

— Я не создана для этого. — почти падаю и приземляюсь в его руки. — И как вам все это нравится? Что здесь такого особенного? Не понимаю…

— Ты ещё даже не начала. — тут же командует: — Ноги чуть согни. Спину не зажимай. Вес вперед.

— Это не для меня…

Загорский понимающе улыбается.

— В любом случае я тебя не отпущу.

И я верю.

Сначала Яр катит меня вдоль бортика. Мы делаем полный круг, после которого я начинаю чувствовать опору под ногами.

— Не шагай. Представь, что при каждом движении, будто отталкиваешь лед в сторону.

Он медленно везет меня к центру площадки. Я ещё боюсь, но уже не так отчаянно вжимаюсь в широкие ладони.

— Молодец. Теперь сама.

— Нееет. Яр, пожалуйста. — с визгом умоляю.

— Не будь трусихой!

Я нервно улыбаюсь, и вдруг понимаю, что уже еду.

Сама!

Еду сама!

Пусть и медленно, потому что приходится напрягаться. Шаг за шагом привыкая к этому неустойчивому положению.

И вдруг во мне что-то раскрывается. Я скольжу, улыбаюсь и не могу остановиться.

— Яр! Смотри!

— Отпад! — подбадривает.

Я отталкиваюсь левой ногой и