Жестокое сердце Тайги - Лина Коваль

летаю. По-другому и назвать не могу. Преодолеваю один круг, затем второй, третий. В итоге набираю сумасшедшую для себя скорость, которую в итоге сама же не выдерживаю.

В какой-то момент тело теряет равновесие и… я со всей дури врезаюсь в борт.

Больно…

— Саша! — кричит Яр.

Он пытается затормозить передо мной, но торопится, цепляет лезвием лед и сам падает рядом.

— Ты как?

— Терпимо, — с трудом снимаю и отбрасываю шлем.

— Куда ты так понеслась, твою мать? — он ругается и склоняется надо мной, осматривая. — Ты ведь тормозить не умеешь!

— Будто ты умеешь?! — закатываю глаза и облизываю пересохшие губы.

Загорский нагло усмехается и ещё более нагло устраивается сверху. В зеленых глазах мелькает знакомый огонек, которым я любуюсь.

Вокруг нас пустые трибуны арены, над головами куча зажженных ламп, а под нами — холодный лед.

Внутри — восторг.

Или это только у меня?

— Я, кажется, все поняла, — доверчиво шепчу. — Почему ты никогда не говорил, что это так здорово?

— Лучше один раз это почувствовать.

— Это как летать, Ярик! — продолжаю восторгаться. Щеки болят от улыбки.

— Ярик? — удивленно поднимает брови, но я не слышу.

— Все равно, что летать. Мне так понравилось! Кажется, я даже полюблю твой хоккей… — не успеваю договорить.

— Моя ты Золотая. — Загорский наклоняется и нежно меня целует.

Горячими губами по холодному.

А у меня опять…

Сердце.… замирает.

Глава 42. Признание в любви

И я действительно всей душой безусловно влюбляюсь в хоккей. В этот суровый, опасный вид спорта, которым так горит Загорский. Делаю это сама того не осознавая, потому что следующие дни провожу на ледовой арене.

Каждое утро приезжаю к Яру на тренировку, затем мы обедаем где-нибудь в городе — в ресторане или у Эда — и занимаемся моими задачами. К примеру, едем на корт или в библиотеку.

И нет. Чудо не случилось. Загорский не превратился в общительного, болтающего без умолку парня. Он все такой же. Молчаливый, с мрачными замечаниями или неожиданными пошлыми шуточками, немного странный, но всегда внимательный. Каждый раз я жду подвоха или грубости, вроде той, что произошла на заправке. В крайнем случае очередной хитрости, с целью затащить меня в свою квартиру.

Ничего из этого не случается. Вечером — снова лед. Тренировка или игра.

С интересом вникаю во все новое.

Как здесь все устроено и с каким уважением сотрудники и игроки относятся друг к другу. Как много людей задействованы, чтобы двадцать человек выходили на лед и радовали болельщиков победами.

И как важны эти победы тысячам людей, для которых это не просто бег с клюшками.

На играх я впервые вижу человеческие слёзы. Самые настоящие и живые. Обиды или радости. Горькие слёзы поражений или счастливые — побед.

Я вижу, насколько Яр включен в свою «Родину». Как искренне стремится стать первым и как обезоруживающе, натурально злится, когда не получается. Каким беспомощным кажется и насколько радостен момент триумфа.

Его личного триумфа от каждой забитой шайбы, которую он непременно празднует, взмахнув руками и взглянув на мою трибуну. Нескромно, но мне кажется он все их посвящает мне.

А я?

Каждую прожитую его минуту на льду не дышу. Замираю от страха за него и искренне ненавижу соперников, знающих болевые точки Ярика. Я чувствую физическую боль, когда вижу, как он падает на больное колено, и проклинаю всех и вся. Этот спорт, эту жестокость и его нескончаемую силу воли.

Это наваждение какое-то, но меня все больше затягивает в Тайгу.

В самую глубь.

В него.

И если я когда-то, быстро согласившись выйти замуж, влюбилась в красивую обертку, то теперь всей душой врастаю в то, что внутри. В его одержимость, безумие и в то, как Ярослав Загорский умеет любить…

И дружить, кстати тоже.

Вторую игру в Новом году посещают Авдеевы, и на трибунах я лично знакомлюсь с Мишей. Он оказывается симпатичным, высоким молодым человеком со светло-голубыми глазами и легкой ироничной улыбкой.

А ещё он мило относится к Ане, которая в розовом плюшевом платье выглядит очень хорошенькой, но, как всегда, сомневается не смотрится ли слишком большой.

Оба, в голос уверяем ее, что нет.

После выстраданной «Родиной» победы мы решаем поужинать все вместе, и этот вечер становится одним из лучших в моей жизни. Кавказ и Алтай тоже присоединяются, но без девушек.

Парни много рассказывают про хоккей и свое детство.

Все, кроме Загорского.

Он чаще всего отшучивается или дополняет, но выглядит вполне счастливым и очень привлекательным. В приглушенном свете ламп его грубоватые черты лица смягчаются, а обручальное кольцо неизменно сверкает.

После третьего десерта Анюта вспоминает про мое новое платье и, всячески его рекламируя, намекает на совместный с Загорским поход в театр. Конечно, Ярик идею подхватывает.

Он вообще удивительно внимателен.

Но только для тех, кого считает по-настоящему близким.

Таких, кстати, немного.

* * *

— Чувствую себя Золушкой… — шепчу, пока Загорский сдает наши вещи в гардероб, и попутно рассматриваю, как ровная ткань мужской сорочки обрисовывает каждую мышцу на спине.

Снова хочется прислониться к ней щекой, но я только сильнее зажимаю под рукой ту самую сумочку, похожую на кошелек, в которой даже телефон мой не поместился.

— Ты сегодня самая настоящая принцесса! — Яр прячет бирки в карман брюк и ещё раз пялится на сияющее платье.

— Золушка мне больше подходит… — подхватываю его под руку и вцепляюсь в локоть.

Поглядывает на меня, пока мы поднимаемся по лестнице и, остановившись возле входа в зал, ворчит:

— Аня, блин!

— Что? — пугаюсь.

— Если бы знал, что платье такое открытое — ни за что бы не согласился на театр.

— Хватит меня смущать. Я и так чувствую себя голой, — поглаживаю плечи.

Растерянно смотрю, как Яр снимает изящную цепочку с шеи и, спрятав в карман брюк мое обручальное кольцо, висевшее на ней в дополнение к маленькой рыбке, становится позади.

Горячим дыханием обжигает плечо.

Я помогаю.

Придерживаю волосы и чувствую горький вкус разочарования на языке, потому что он вернул мне все, что был должен вернуть.

В наших встречах больше нет необходимости.

Игра окончена.…

— Спасибо, — сдавленно благодарю и робко касаюсь пальцами металла, который ещё хранит тепло Загорского. — Рада, что ты образумился, Ярослав!

— Даже не надейся, Саша! — хрипит на ухо и тесно прижимается к моей спине, обвивая руками талию.

______

И почему я это позволяю?

Кто-нибудь скажет?

______

— Не надеяться? — обернувшись, вязну в болоте зеленых глаз.

— Просто не хочу на тебя давить и шантажировать.

— Это похвально. — облизываю пересохшие губы, но они