Проданная страсть. Эротические рассказы о сделках и желаниях часть (полный текст) - Лиза, Алекс Мирель, Холод

Зрители зааплодировали. Шум был оглушительным.

Зотов начал рассказывать правила – он делал это каждый раз, даже несмотря на то, что постоянные зрители знали всё наизусть. Его голос был уверенным, с нотками иронии и лёгкого флирта. Идеальный ведущий для такого шоу.

Потом послышались шаги. Он подходил к каждому парню, задавал вопросы. Я не видела их, но слышала голоса.

— Расскажите нам о себе! Как вас зовут? Чем занимаетесь? И самое главное – что вы можете рассказать о вашей возлюбленной?

Первый парень – его звали Дмитрий – рассказал, что работает программистом, его девушка занимается йогой, они вместе три года.

Второй – Игорь, врач, его жена – учительница, они женаты пять лет.

Третий – Максим, предприниматель, его девушка – дизайнер интерьеров, вместе два года.

И наконец – Арсений.

— Меня зовут Арсений, — услышала я его голос, и внутри всё сжалось. — Работаю менеджером по продажам. Моя Оксана – самая лучшая девушка на свете. Мы вместе четыре года. Она умная, красивая, и я уверен, что узнаю её из тысячи.

Зрители зааплодировали.

— Прекрасно! — прогремел голос Зотова. — А теперь переходим к самому интересному – жеребьёвке!

Я слышала, как на сцену выкатили что-то тяжёлое – наверное, аквариум с шарами для жеребьёвки. Это всегда делали для зрелищности.

— И… четвёртый номер! — прокричал Зотов с придыханием. — Арсений будет завершать наше путешествие сегодня! Последний, но не менее важный!

Четвёртый. Он будет последним. Как и я. Символично? Или злая ирония? Он будет идти ко мне, уже прочувствовав трёх других девушек. Его пальцы, его ладони, его член – всё будет нести на себе память о них. Сможет ли он стереть эти впечатления? Сможет ли в гуще чужих запахов, чужих сокращений, найти меня? Свою? Или я для него к тому моменту уже растворюсь в этом анонимном женском месиве?

Воскресное шоу. Глава 3.

Музыка стихла. Повисла тишина.

— Игорь, вы начинаете! — прогремел голос Зотова, и зрители взорвались аплодисментами.

Шаги Игоря были тяжёлыми, уверенными, отмеряющими дистанцию. Между секциями стояла тишина, натянутая, как струна. Потом – первый звук: глухой, сочный звук соития, и сразу же, как отклик, женский стон. Не фальшивый, не поставленный, а настоящий, вырванный из самой глубины тела. У первой девушки он был высоким, почти певучим, переходящим в прерывистое дыхание. У второй – низким, грудным, насыщенным, сопровождаемым глухим стуком ее ладоней о стенку кабинки. У третьей – тихим, но яростным, клокочущим где-то в горле, полным какой-то животной, не терпящей возражений страсти.

Эти звуки не были звуками страдания. Они были гимном плоти, откликающейся на стимул. Звуки наполняли пространство, сплетались между собой, создавая плотную, электрическую атмосферу общего возбуждения, от которой невозможно было отгородиться. Моё тело отозвалось мгновенно и предательски: внутри всё сжалось в сладком, пульсирующем ожидании, по внутренней стороне бёдер потекла собственная горячая влага. Стыд отступил, растворился, не выдержав напора простого, первобытного импульса.

Его шаги замерли около меня. В боковые отверстия просунулись его руки. Они были большими, тёплыми, с мозолями на ладонях. Он обхватил мою грудь, пальцы уверенно скользнули по коже, нашли соски и сжали их властно, но без боли. По телу тут же прошла резкая, сладкая волна, ударившая прямо в низ живота, заставив дыхание сбиться.

Он прикоснулся ко мне. Головка члена, твёрдая, горячая, уже возбужденная, скользнула по моим половым губам. Она медленно проехала по всей щели, собирая влагу, задержалась на клиторе, надавив – долгим, уверенным движением, от которого всё внутри дрогнуло. Я почувствовала, как моё влагалище пульсирует, раскрываясь в ожидании.

А потом он вошёл, заполнив меня целиком. Член был огромен – больше, чем я привыкла. Он вошёл до самого упора, и я ощутила, как его лобок упирается в мои ягодицы, а головка давит на самую глубокую, чувствительную точку. Из горла вырвался долгий, дрожащий стон – стон капитуляции перед этим совершенным заполнением.

И он начал двигаться. Член выходил почти полностью, обнажая влажным блеском на свету сцены, и снова погружался внутрь, до самого основания. Каждое движение было полным, осмысленным, лишённым суеты. Его руки на моей груди двигались в такт – он мял её, перебирал пальцами соски, и каждое прикосновение отдавалось эхом в том же самом месте, куда входил его член.

Я перестала думать. Я просто чувствовала. Чувствовала, как его толщина растягивает меня, как его ритм, неспешный и глубокий, раскачивает все моё тело. Мои стоны лились свободно, они были низкими, хриплыми, на каждом выдохе. Я сама начала двигать бёдрами навстречу ему, ловя его ритм, желая больше, глубже. Он трахал меня не как механизм, а как знающий партнёр, ищущий и находящий отклик. И когда таймер издал пронзительный писк, он, не сбавляя темпа, сделал последний, особенно сильный толчок, как будто ставя точку, и выскользнул из меня. Я осталась стоять, опираясь на дрожащие руки, ощущая внутри пульсирующую, влажную пустоту и дикое, первобытное удовлетворение. Минута пролетела как одно мгновение. И я, к своему ужасу и восторгу, почувствовала разочарование, что это кончилось.

Следующим был Максим. Его шаги отличались сразу – быстрые, отрывистые, будто он не шёл, а рвался вперёд. И ещё до того, как он подошёл к первой девушке, я услышала его дыхание: частое, сбивчивое, уже захлёбывающееся возбуждением. В этом дыхании не было ни выдержки, ни расчёта – только нетерпение.

И снова стоны девушек. Но теперь они звучали иначе – не как глубокие волны удовольствия, а как резкие, отрывистые выкрики, похожие на лай. Это были звуки не наслаждения глубиной, а захлёбывания интенсивностью.

Он не стал тянуть и со мной. Его руки влетели в отверстия и схватили мою грудь почти болезненно. Никакой прелюдии, ни секунды на вдох. Я лишь уловила короткое, поспешное движение, и сразу – ощущение вторжения: его член, уже напряжённый, скользкий от смеси смазки предыдущих девушек и собственных выделений, врезался в моё влагалище грубо, по-хулигански.

Член был не таким огромным, как первый, но в нём было другое – жёсткость, скорость, неумолимость. И он начал трахать меня с яростной, животной энергией. Его бёдра били по моим ягодицам частой, беспощадной дробью. Член входил и выходил короткими, резкими толчками, не давая мне опомниться, не давая насладиться заполнением: только бешеный темп, только трение. Это было чистое, ничем не прикрытое соитие. Он не искал моей отзывчивости, ему был нужен только его собственный ритм, его разрядка.

И моё тело, уже возбуждённое,