Проданная страсть. Эротические рассказы о сделках и желаниях часть (полный текст) - Лиза, Алекс Мирель, Холод

— Оплату жду, — сказал он ровно.

Я моргнула.

— Какую оплату? — переспросила я с тем искренним недоумением, которое бывает только у людей, привыкших, что за них платят другие.

— Ваш… — он помедлил, и в уголке его губ дрогнуло что-то, отдалённо похожее на усмешку, — ваш «олень» сменил способ оплаты. С карты на наличные. Минут пять назад.

Что-то холодное скользнуло по позвоночнику.

— Что он сделал? — я услышала собственный голос как будто со стороны. — Он идиот?.. Можно переводом?

— Можно, — водитель кивнул. — С вас 4795 рублей.

Я открыла было рот, но слова застряли в горле.

— Сколько-сколько? — переспросила я, чувствуя, как кровь приливает к щекам. — Вы меня сейчас из Москвы в Лондон перевезли, что ли? Через Санкт-Петербург?

Он ответил невозмутимо, не повышая голоса, не оборачиваясь – просто констатируя факт, как доктор, сообщающий диагноз:

— Повышенный тариф. Ночное время, водителей мало, спрос высокий. Плюс расстояние – вы не рядом живёте. Бизнес-класс, опять же…

— Ладно, заткнитесь, — я раздражённо взмахнула рукой. — Переведу.

Пальцы слегка дрожали, когда я открывала приложение банка. На экране высветились цифры, от которых у меня потемнело в глазах.1559 рублей.

— Так что, — голос водителя вернул меня в реальность, — продиктовать номер?

— Подождите, — процедила я сквозь зубы, уже набирая Карину.

Она взяла трубку на третьем гудке. Из динамика донёсся сдавленный стон – протяжный, прерывистый, и я мгновенно поняла, чем она занята.

— Кира… — её голос звучал хрипло, придушенно, — я… занята…

— Карин, я всё слышу и всё понимаю, — я говорила быстро, лихорадочно, — но это вопрос жизни и смерти. У меня денег нет, а этот олень – представляешь – сменил оплату с карты на наличку. Переведи мне, пожалуйста? Я верну с зарплаты. Клянусь.

Из трубки донёсся ещё один стон – глубокий, нарастающий – и тяжёлое дыхание.

— Сколько… сколько надо? — выдавила Карина.

— Хотя бы 3500. У меня только 1500, а нужно 5000.

— А-ах… — она явно пыталась сосредоточиться, что давалось ей с трудом. — Кирочка… извини… у меня на карте только две тысячи… а зарплата самой… только… через два дня…

— И что мне делать?! — Я повысила голос, и водитель в зеркале чуть приподнял бровь. — Мне некому звонить, понимаешь? Некому!

— М-может… родителям?.. — стоны становились громче, чаще, и я понимала, что Карина на грани.

— Нет, ты же знаешь, — я закусила губу, — они до сих пор не простили, что я уехала из деревни в Москву. Для них я предательница. Они скорее трубку бросят, чем переведут хоть рубль.

— Тогда… ох… попробуй… с таксистом… договориться… — её голос сорвался, и стон, прорвавшийся из трубки, был уже на самом пике – долгий, почти мучительный, бесстыдный. — Всё, Кира, давай… потом… я не могу…

— Стой! Карин! — я почти кричала в трубку. — У своего можешь попросить? Или у родителей?

Но в ответ раздались лишь короткие гудки.

Я сидела, глядя на погасший экран, и чувствовала, как под рёбрами разливается что-то ледяное и унизительное. Тишина в салоне была густой, почти осязаемой – пахло кожей, чужим одеколоном и моим собственным поражением.

— Извините, — я постаралась, чтобы мой голос звучал максимально мягко, — а можно, пожалуйста, я вам завтра переведу? У меня сейчас… временные затруднения. Оставьте номер, и я…

— О как, — он впервые обернулся. Лицо у него было грубым, обветренным, с глубокими носогубными складками, и в его глазах я прочитала не злость – нет. Что-то хуже. Удовольствие. — Какие мы сразу вежливые стали. Как поняли, что денег нет – так сразу и «извините», и «пожалуйста». А пять минут назад – «заткнитесь» и «выходите, открывайте дверь».

Я молчала. Нечего было сказать.

— Нет, — отрезал он. — Завтра не пойдёт. Или вы думаете, что меня тоже в оленях оставите? Так что платите. Или я звоню в полицию. Мне нетрудно.

Слово «полиция» упало в тишину, как камень в воду. Я представила: протокол, разбирательство, позор, участок в три часа ночи, звонок маме – нет. Нет, нет, нет.

‍​ ‌ ‌ ​ ​ ‌ ‌ ‌ ​ ​ ‌ ​ ‌ ‌ ​ ‌ ​ ​ ​ ‌ ​ ‌ ‌ ‌ ​ ‌ ‌ ​ ​ ​ ‌ ‌ ​ ​ ‌ ‌ ​ ‌ ​ ‌ ​ ​ ​ ‌ ​ ‌ ‌‍

— Подождите, — я облизнула пересохшие губы и посмотрела ему в глаза. — Мы можем… договориться?

— Как? — он приподнял бровь.

— Да не делайте вид, что не поняли, — сказала я, и голос мой стал другим – низким, хриплым, с той вкрадчивой бархатистостью, которую я включала, когда все остальные козыри были биты.

Я опустила руку вниз, скользнула пальцами под подол платья – чёрного, облегающего, единственного приличного платья, купленного на распродаже, – и медленно стянула кружевные трусики. Приподняла их перед его лицом, держа за тонкую нить резинки – демонстративно, вызывающе, – и бросила на сиденье рядом с собой.

В салоне стало тихо. Так тихо, что я слышала, как тикают часы на его руке.

Бизнес-класс. Глава 3.

Что-то сместилось в его взгляде – как затвор, щёлкнувший в тишине. Он молча перекинул тело через пространство между сиденьями и оказался рядом со мной. Машина качнулась под его весом, и кожаная обивка жалобно скрипнула.

Таксист уселся напротив меня, его колени упёрлись в мои. Взгляд его был пристальным, оценивающим, лишённым намёка на романтику или даже на простую любезность. Он, не отрывая от меня глаз, потянул вниз молнию на своих простых тёмных брюках и, приподнявшись, стянул их вместе с боксерами одним грубым движением до колен.

Его член выпал оттуда, уже полностью эрегированный и напряжённый. Он был крупным, с толстой, извитой веной, пульсирующий в такс бьющемуся где-то глубоко внутри него сердцу. Головка, тёмно-багровая, влажная от капли прозрачной смазки, выступившей на щели, смотрела прямо на меня. Таксист скинул обувь, пихнув её ногой под переднее сиденье, и теперь был готов – грубый, физиологичный, лишённый всяких условностей.

Он повалил меня на спину. Кожа сиденья, нагретая моим телом, приняла меня мягко, почти нежно – единственная нежность в