Академия подонков - Тори Мэй

Замолкаю и просто присаживаюсь рядом.

Глажу его взглядом, останавливаясь на грустных глазах, и кладу руку ему на бедро. Он сразу перехватывает мою ладонь, проникая своими пальцами в мои.

Держимся за руку, слушаем тишину засыпающих коридоров, поочередно отхлёбывая из стаканчиков.

— Щас бы вискаря, конечно. Но эта хрень тоже ничего, — улыбается печально.

В этот момент телефон в его кармане заходится трелью, но Дамиан не реагирует.

— Это мама. Звонила уже раз восемь, пока я в деканате был… Им уже сообщили.

— Ответь ей.

— Позвоню позже, — отмахивается он.

К мелодии его звонка подключается моя. Нащупываю в кармане телефон и не верю своим глазам.

Лариса.

Папина женщина никогда прежде мне не звонила. Что случилось? Папе плохо?

Ноги холодеют, а спину бросает в жар:

— Алло? — сглатываю в трубку.

— Полина… — голос звучит непривычно глухо, кажется, она всхлипывает. — На дом напали. Был пожар. Я… я не знаю, что с Витькой. Его на скорой забрали…

--

Я врываюсь в палату и замираю. Папа лежит под кислородной маской, бледный, но живой.

— Папа…

Бросаюсь к кровати, чувствую запах стойкий запах гари, и слезы сами наворачиваются.

— Он в сознании? — выдыхаю, не узнавая собственный голос.

— Пока нет, но обязательно придет. Надышался дымом, но состояние стабильное, — говорит врач за спиной. — Горячих ожогов нет, соседи вовремя вытащили. Ему повезло.

Повезло. Это слово совсем не звучит утешительно, когда я смотрю на отца — с закрытыми глазами, с серой тенью на лице, будто он где-то далеко, ближе к маме, чем к нам.

Опускаюсь на колени рядом с кушеткой и прижимаюсь лбом к его руке.

— Я здесь. Всё хорошо, па.

Слышу, как подходит Дамиан и подкатывает мне стульчик на колесиках:

— Не сиди на полу. Вот.

Он становится сзади, и тяжело глядя на отца, и утешающе поглаживает меня по спине.

— Можно, я останусь с ним? — поворачиваюсь к врачу, стараясь говорить ровно, но голос все равно трясется.

Тот почесывает затылок:

— Не положено…

— А если договоримся? — выдает Дами. — Хорошо договоримся.

— Я попрошу завхоза посмотреть кушетку, но только пока ваш отец один здесь. Прибудет кто-то еще — вам придется покинуть палату. У нас районная больница, мест не хватает.

— Спасибо большое, — мой голос превращается в шелест.

Врач кивает и оставляет нас наедине с папой.

— Пчелка, ты уверена, что здесь остаешься? — повторяет Дами. — Чем ты тут поможешь?

Пока мы ехали, он задал этот вопрос сто раз, предлагая остаться либо у него дома, либо заселиться в любой отель поблизости.

— Я нужна ему. Он будет слышать мой голос. А ты езжай, уже поздно.

— Тогда я пробегусь по больнице, договорюсь о твоем пребывании и вернусь рано утром. Все будет хорошо!

— Ему теперь негде жить… Нам теперь негде жить! Кому понадобилось нападать на наш бедный дом?

— Поль, — начинает Дамиан, будто хочет что-то сказать, но так и не решается. — Я рядом и я разберусь. Веришь мне?

— Угу… — всхлипываю, но держусь.

Когда мое спальное место организовывают, я не раздеваясь опускаюсь на горизонтальную поверхность, прокручивая сбивчивый рассказ Ларисы о том, что отец растапливал печь в тот момент, когда послышались первые шорохи.

Лариса была рядом и они оба бросились на звук, обнаружив в доме чужаков.

— Они что-то искали, говорю тебе, — она потирала себя за плечи, от нее пахло гарью точно так же, как сейчас от папы. — Скоты! Один сразу Витьку под дых пнул, а я дёру дала со всей мочи… К соседям побежала прямо босиком по холодной грязи! Пока мы вернулись — тех уже и след простыл, и часть дома полыхала… Дверь печки Витька не закрыл и огонь на половик перебросился, — хрипнула она и зашлась слезами, прикрывая рот.

— Вы их разглядели? — толкнул Дами.

— Мужики высокие, на лице — маски… А что пропало — теперь и не узнаем.

Меня трясло, да и до сих пор трясет. Но самое главное, что доктор пообещал, что папа придет в себя.

--

Меня так вырубило, что я даже сестринский обход пропускаю. Просыпаюсь только от сообщения Дамиана: «Задерживаюсь, надо найти Ларисе жильё».

Дами… Он не обязан, но мне так приятна его забота во всей этой ситуации, с ним я чувствую себя спокойнее.

— Спасибо, я ненадолго, — слышу чей-то голос из-за двери, и медсестра запускает в палату… Натали Бушар.

Тру сонные глаза, чтобы убедиться, что это явь. Что здесь делает мама Дамиана?

— Полина, — она раскрывает руки для объятия. — Девочка моя, как ты?

С букетом наперевес и контейнером еды в руках она умудряется обнять мое обмякшее тело. К такой встрече я была не готова.

— Дамиан рассказал мне о случившемся, и я не могла не приехать, — поясняет Натали. — Я тут еду с собой прихватила, испекла с утра. Держи.

Вцепляюсь руками в контейнер и бегаю глазами по ее лицу. Надо же, годы идут, а ее красота ничуть не увяла.

— С-спасибо…

— Присяду? — она кладет цветы на старенькую больничную тумбу и опускает на мою кушетку. — Бедный Виктор. Он оклемается?

— Врачи говорят, что должен.

— Полина, я знаю, что между нашими семьями были разногласия, но они никак не касаются детей. Я здесь, чтобы предложить тебе помощь. Мы посоветовались с Сергеем, мы возьмем на себя приобретение нового дома для Вити. Ты ешь-ешь, — она всучает мне в руки булку.

Кусаю на автомате, совсем не разбирая вкуса, слишком нервничаю.

— Извините, но отец никогда не примет ничего от вашей семьи…

— Понимаю, но давай мы ему не скажем? Организуем так, что это город помог. Как малоимущим, — выделяет она. — Подлечим его заодно.

Мое тело начинает звенеть от напряжения. Почему она обсуждает это со мной без Дамиана?

— Дайте догадаюсь… Вы хотите чего-то взамен?

— Ты такая же умненькая, как твоя мама, — мягко улыбается она, а затем ее тон резко становится холодным. — Видишь ли, Полина… Я знаю, что произошедший вчера в Академии случай с провокационными плакатами — твоих рук дело. Ты можешь пудрить мозги Дамиану, но никто кроме тебя не мог проболтаться о нашей прошлой фамилии. Инцидент стоил нам многолетних отношений с Академий, а так же ненужного интереса от прессы.

— Вы думаете, что я на такое способна? — кусок выпечки камнем проваливается в желудок.

— Я думаю, что тобой, как и Дами, движет юношеский максимализм, а в таком состоянии люди и не на такое способны. Поэтому я тебя не виню. Я виню себя, что дала слабину и повелась на мольбы твоего отца позволить