Академия подонков - Тори Мэй

могла поступать так осознанно. Я не оправдываю ее, но это было не по ее воле… она не смогла рассказать мне правду, не решилась.

— Знаю, малышка. Знаю. Что было, то прошло.

— Ненавижу алкоголь!

— Его не будет в нашей жизни. У нас все будет по-другому. Слышишь? — глажу ее по щекам. — Невеста моя.

Полина по-новому вспыхивает и выпрямляется, удивленная услышанным.

Вдруг на пустой коридор раздается мужской голос, и мы инстинктивно отскакиваем друг от друга:

— Кхм-кхм…

— Поля! — верещит Дашка и с разбега набрасывается на Баженову. — Еле вырвалась, прости, преподы вообще озверели…

— Даша-а-а! Как ты здесь оказалась? — моя утыкается в плечо подруге. — Ты с Марком?

Не с Марком.

Хоффман прикатила с Филом. И сейчас Абрамов стоит в другом конце коридора, затопленного холодным светом больничных ламп, и дырявит меня своим фирменным взглядом.

Че приперся.

— Как ты себя чувствуешь? Отёк ушел, — Дашка щупает Полькины щёки. — Мы так перепугались за тебя. Рената тут тебе передала из кондитерской… — она шелестит пакетами. — А это мы для дядь Вити собрали…

Дальше не слушаю, мы с Филом заняты тем, что зрительно хуесосим друг друга на расстоянии.

В какой-то момент Абрамов еле заметно дергает подбородком, приглашая на выход.

Двигаем во двор, скрываясь от дождя в курилке, представляющей собой проржавевшую беседку наподобие тех, что обязательно были в старых детских садах.

Фил облокачивается на перекладину, я занимаю место напротив. Взгляд включаю самый безразличный, хотя внутри полыхает.

Абрамов проводит языком по зубам, сплевывает. Потом сует руку в карман куртки и тянет мне пачку сигарет.

Отрицательно веду головой. Пусть говорит, че хотел и проваливает.

— Даша сказала, что Полину откачивали, — начинает издалека, закуривая.

— У нас пиздец круглосуточно, — дергаю плечами.

— Батя ее чё?

— Норм.

— Ты?

— Не похер ли? — усмехаюсь.

— Ты, дебил, Буш! — нервно стряхивает пепел. — Спросил, значит, не похер.

— Все отлично у меня! — ощетиниваюсь.

Я больше не понимаю, если ли рядом со мной хоть один человек кроме Пчелы, которому действительно есть дело до меня.

Без громкой фамилии и привилегий, без элитного спорта и принадлежности к кругу власть имущих.

Как человек я нужен только Полине. Остальным же — просто как функция.

Являясь отбросом в собственной системе координат, я увидел это так ярко, что сетчатку обожгло. Отпечаталось трафаретом — не развидеть.

Абрамов только утвердительно мограет на мой псих.

— Твои родаки дом Баженовский нагнули?

— Да, — тру рукой лицо.

— Хреново.

— А еще у меня есть брат… Батин внебрачный.

— О, как! Че ты теперь?

Молчу. Не могу заставить язык шевелиться и вывалить ему, что собрал компромат на собственную семью.

Фил сканирует мою мрачную физиономию и снова протягивает мне пачку.

Отказываюсь.

— Возьми. Ебаную. Сигу, — цедит.

— Иди на хрен, Абрамов. Ты че хотел кроме того, что задницу Хоффман сюда привез?

Но сигарету все же беру.

Ловлю зажигалку.

Подкуриваю.

— Когда я после Линкиной пропажи с катушек съехал, — толкает глухо Фил, — ты был единственным, кто не забил на меня, когда даже родаки рукой махнули.

— Сэкономь сантименты, без тебя вывезу.

— Не выебывайся сильно! — рычит.

— Извинись нормально, значит! — ору на него.

— Извини меня, нахер! — орет он в ответ. — Ты тоже конченный!

— Знаю! Сорян за Искакова. Я эгоистичная скотина, — признаю.

— Проехали! Пися ты нежная, блядь! Извинения ему подавай.

— Зато не пися ректора… — добиваю, и на счет три мы оба взрываемся.

Тупая заносчивая гордость трескается и осыпается под подошвы. Накопленное раздражение и злость выходят с нервным смехом.

Закашливаюсь дымом и отшвыриваю недокуренную сигарету.

— Не сдохни, давай, — хлопает меня по спине Фил, а затем тянет раскрытую ладонь. — Не знаю, че у тебя там за брат нашелся, но его место занято.

Хуячу по его руке своей и мы коротко сближаемся, в основном колотя друг друга по спине.

— Значит, завтра едем к твоим родакам? Я подстрахую.

Киваю.

Уверен, им понравится.

--

В моих фантазиях разгромный разговор с родителями складывался очень гладко: я держал слово, а они внимали, опустив головы.

В реале же меня начинало трясти еще до въезда на территорию особняка, а на пороге и вовсе затошнило.

— Ты норм? — спрашивает Фил.

— Бывало и лучше, — хмыкаю, сжимая в руках тонкую, но убийственную папку.

— Давай, делай красиво, не дури. Если че, я тут, — он остается ждать в машине у дома.

Меня уже ждут, я предупредил отца, что сегодня нанесу свой последний визит.

— Дами, солнышко, — щебечет мама, выпархивая из кухни, за ней привычно тянутся раскидистые шелковые рукава. Сегодня белые. Прямо ангел во плоти. — Мы заждались, — улыбается мягко.

На диване в гостинной замечаю отца, он уже занял защитную позицию, сложив руки на груди.

— Где Софи? — прочищаю горло.

— Они с подругой с утра на вокал поехали, дальше в школу. Ты проходи, кофе будешь? — в маминой вселенной все в абсолютном порядке.

Наверное, хорошо, что я выждал несколько дней перед визитом, иначе бы сейчас рвал, метал и плевался оскорблениями.

— Лучше вы присаживайтесь, — указываю рукой на диван, — разговор будет долгим.

— У меня собрание через час, поэтому — валяй, — торопит отец.

Для него я истеричный подросток в пубертате. Что ж…

Родители занимают свои места, я сажусь напротив.

— Я съезжаю, — начинаю.

— Мы догадались, когда ты начал паковать вещи, — кивает мама. — Взрослеть — это нормально, Дамюш.

— Нет. Я… Я ухожу из нашей семьи, — фраза звучит запредельно тупо, но значение передает идеально.

Родители переглядываются. Хрен знает, как при всей грязи им удается сохранять эту синхронность.

— Дамиан себе нового отца нашел, — вставляет отец. — Спелся с Витьком уже? Мозги пудрить он умеет.

— Это мой будущий свекр, — припечатываю. — Я сделал Полине предложение.

— Началось! — выдыхает отец.

Мама подпрыгивает на месте, ее глаза недобро сверкают:

— Подожди, Дамиан… — прокашливается она. — Ты должен был посоветоваться с нами, брак — это не романтичный бред про любовь до гроба! Ты человека к нам с бизнес приглашаешь!

— Ты поэтому пыталась убить ее? — достаю первый аргумент.

— Что ты такое говоришь? — мама прикладывает руку к груди.

— Ты её мёдом накормила! Полину откачивали, она чуть не умерла. Ты всегда знала, что у нее острая непереносимость, — голос сам повышается.

— Откуда мне помнить мелочи, которые были много лет назад, Дамиан? Я всегда готовила без сахара, глютена и лактозы! Это всего лишь полезный рецепт с медом. Ты это прекрасно знаешь! И обвиняешь меня на ровном месте!

— Отлично, но на всякий случай я запросил у больницы развернутый анализ Полины после инцидента, а так же запись в журнале о твоем визите, которая внезапно совпала с ее отравлением. Плюс — показания свидетелей. Мои в том числе.