Vic. Если ты вернёшься. - Вирсавия Вайс

- Да, солнышко, иди сюда.

Его рука опускается вниз и начинает ласкать клитор сильными, уверенными, болезненными из-за возбуждения движениями крепких пальцев. Я вздрагиваю, не в силах сдержать стон, откидываю голову, закусываю до крови губы, выгибаюсь, подставляя под его рот грудь с торчащими сосками. И тут же чувствую его губы на них. Он поочередно втягивает каждый в рот, прикусывая и катая их между зубами, поколачивая по вершинкам языком. Я начинаю раскачиваться, двигаясь вперед и назад.

Он тихо шипит, резко шлёпает ладонями по ягодицам, впиваясь в них пальцами. Отчего внутренние мышцы сильно сокращаются, сжимая его до боли, вызывая утробный стон.

- А-а-а... - стонет он. - Сейчас, малышка-а-а... А-а-а...

Он разводит колени, и моё тело ухает вниз, позволяя ему войти в меня до боли. Слёзы брызнули из глаз, я всхлипнула и вся сжалась.

- Вить,- задыхаясь от боли, от пробивающего спазма, судорожно сглатывая, прошептала я,- больно. Больно.

- Тссс... - зашептал он на ухо, прикусывая его, посасывая губами мочку, собирая солёные дорожки - Расслабься, родная, сейчас будет хорошо.

Он смотрел на меня, оглядывая лицо, нежно смахивая прилипшие волосы, давая мне время привыкнуть к тому, насколько он глубоко, а потом его рука опять накрыла влажные складочки, пальцы сильно сжали клитор, отчего тело буквально начало трясти крупной дрожью. Я стиснула руки в кулаки и, обхватив его ещё крепче, впилась в его плечо зубами, чувствуя на языке металлический солоноватый привкус. И в этот момент в голове вдруг прозвучал другой голос, который шепотом пронесся по телу:

- Ласкай себя, солнышко, отпусти себя, слышишь?...

Глава 36

Слёзы текут из глаз, капая с подбородка, пропитывая его рубаху. Он замирает и отстраняется, пальцами берет меня за подбородок и смотрит в глаза. Его взгляд становится тяжелым.

- Оль? - голос ломается и уходит вниз, до надрыва. - Мы одни?

Я закусываю губу и пытаюсь уйти от этого взгляда, пронзающего меня насквозь.

- Я задал вопрос, малыха.

Я выдохнула и мотнула головой, вытирая текущие слёзы, разрыраясь на куски.

Он закрыл глаза и запрокинул голову. Дыхание со свистом вырывалось сквозь сжатые зубы.

- Блядь! - процедил Вик. - Он жил так же?

- Все три года... - сквозь слезы прошептала я.

- Охуеть, блядь, - голос низкий, колкий, как наждачная бумага, - врагу не пожелаю. Херовое ощущение. Смотри в глаза, Оль, слышишь! Верни нас!

Цепляя мой взгляд, он начал двигаться, толчками входя в меня, наполняя до краёв, заставляя тело покрываться потом, а воздух рваными толчками вырываться из лёгких. Темп стал ускоряться, удары становились жёсткими, размашистыми. Я вцепилась руками в его плечи, пытаясь уйти от его взгляда, проникающего мне в душу, вырывающего её с корнем, но он не дал мне этого сделать, наклоняясь и прикусывая мои губы.

- В глаза, Оля! - хрипло, срывающимся голосом прорычал он, рывками пронзая меня до боли, извергаясь тугими струями, встречая мой экстаз. - Только мы, слышишь? Только мы, родная.

* * *

Стрелка спидометра прилипла к двумстам. «Стингер» разрезал поток машин, как горячий нож сливочное масло. До вылета оставалось около полутора часов.

- Сука, не успеваем! - шипел Витька, вдавливая педаль в пол, лавируя между несущимися машинами, разгоняя поток агрессивной ездой, собирая за собой рёв клаксонов.

Мы собирались, как сумасшедшие. На мне его спортивки и толстовка с надписью The terrorist fucker. Эта была самая маленькая толстовка из всех возможных, обитавших в его шкафу. Все остальные были мне ниже колена, а рукава были настолько длинными, что я в них напоминала себе вечно рыдающего Пьеро. Потом, всю дорогу до аэропорта, Витька поглядывал на меня, хмыкал и ехидно улыбался.

Уже перед уходом из дома я заскочила к Дашке. Села рядом с кроваткой на корточки и молча смотрела на неё, убирая с лица чёрные прядки и наблюдая, как она при этом морщит носик и улыбается. Перед тем, как выйти из комнаты, нежно прикоснулась губами к теплой щёчке и тихо прошептала:

- Люблю тебя, солнышко.

Я даже не заметила, что Витька зашел и встал за моей спиной. Он обхватил меня за плечи, поцеловал в висок и тихо сказал:

- Не волнуйся, малыха, я её никому не дам в обиду. Она и ты, самое дорогое, что у меня есть на этой земле.

Когда мы уже входили в здание аэропорта, телефон Вика зазвенел. Вытащив его, он полыхнул по мне глазами, стискивая мою руку и прижимая меня к своему телу.

- Ты вчера мужу звонила? - тихо спросил он, касаясь губами моих волос.

- Да, Вить, мы разговаривали с ним.

- Хорошо, я должен был это знать. - Он