Вор с двумя именами - Илья Соломенный

Вор с двумя именами

Глава 1

Легендарный «Паук»

Зной над Товарной площадью Вороньего Гнезда висел таким густым маревом, что даже крики торговцев и скрип повозок тонули в нём, становясь частью полуденного кошмарного пекла.

Стояла середина второго летнего месяца, и Артанум напоминал раскалённую скороводку, на которой кому-то вздумалось приготовить население целого города.

Воздух был тяжёлым, густым, пах пылью, потом, жареным салом и сладковатой вонью перезрелых фруктов. Но, несмотря на это, тени высокого здания Гильдии ткачей, где каменные стены ещё хранили какое-то подобие прохлады, собралась плотная толпа. Люди забыли о зное, их лица, лоснящиеся от жары, были обращены к небольшому, совсем недавно сколоченному помосту, на котором выступал артист из бродячей труппы, что иногда заезжали в великий свободный город.

Мужчина был похож на ожившую статую из древнего склепа. Худой, в потрёпанном, но когда-то явно дорогом камзоле, выцветшем до цвета пустынных роз. Его лицо было густо вымазано серебряной краской, отчего казалось безжизненной маской, скрывающей истинный возраст человека.

Стоило артисту пошевелиться — и каждый жест его длинных пальцев, каждый взмах широкого рукава был отточен и полон смысла. Он не рассказывал — он ткал невидимый гобелен прямо в воздухе, а его голос, то пронзительный, как свист арбалетного болта, то бархатный, как шорох дорогой ткани, заставлял сердца слушателей замирать в такт его речи.

— В незапамятные времена, когда наша луна была молода и цела, а великаны ещё гуляли по землям, наш мир был не одинок! Он был частью Великого Древа. Представьте себе дуб, что пронзает небеса и уходит корнями в самую сердцевину мироздания. Каждая ветвь на нём — сборище миров, каждый лист — отдельный мир, полный своих чудес и странностей! Одни миры сияли, как изумруды, другие тлели багровым огнём, третьи были окутаны вечной стужей.

И мы ходили по этим ветвям! Не по дорогам, а по самим мирам, как по мостам, соединяющим две стороны одного канала. Конечно, кто вздумается не мог гулять между ветвями и листьями — для этого нужны были Бродяги. Не короли и не маги — люди с душой, вывернутой наизнанку, способные чувствовать токи Древа, его рёв в крови.

Они находили точки соприкосновения, «сочленения», и вели караваны, армии, целые народы с ветки на ветку, с листа на лист!

Королевства Андаларов воевали с ордами Раканов, рождённых в мирах, где солнце было фиолетовым, а воздух — металлом. Купцы с ветвей Элинора торговали солнечным шёлками за гномьи руны с ветвей Кхазад. Учёные Герадозии совещались с мудрецами хрустальных городов Сильваны. Поэты искали вдохновения в ста шестидесяти восходах мира Аурелии.

Это был золотой век. Век свободы и возможностей!

Но сердце — не только человеческое, но и всякое иное! — алчет не столько мудрости, сколько власти. И одному из тогда живших власти над другими листьями и ветвями стало мало…

Солнечный Император, Адразим, которого позже назвали Безумным, возжелал не просто путешествовать по Древу, а приковать его к своему трону — завладеть всей его силой и мощью! Его алхимики открыли, что жизненная сила Древа — это сок, что течёт по его ветвям.

Сок, который можно выкачать…

Они назвали это «Великим Плодоношением». Алхимики Адразима вбили в ствол, в сердцевину Древа, Колодец Желаний — проклятую машину из застывшей боли и заклинаний.

И начали качать саму суть связей между мирами…

Сначала это работало. Адразим стал почти что богом! Его крепости парили в небе, его воины были бессмертны. Но Император продолжал качать и качать соки Древа — чтобы питать свои растущие города и армии. Он почувствовал всемогущество — и с лёгкостью отсекал целые миры, что отказывались платить дань, перерубая связующие их побеги.

Но Древо не было бездушным растением. Оно было старше всех живых существ и обладало собственной волей. Он чувствовало боль — невыносимую, вселенскую боль!

И тогда оно не просто замолчало. Оно взорвалось яростью!

Соки, что несли жизнь, обратились в яд. Ветви, по которым можно было ходить в другие миры, стали ломаться и гнить на глазах. Миры, из которых Адразим высасывал жизнь, один за другим увядали и осыпались в бездну.

Но самое страшное случилось с теми, кто был в пути. Караваны, армии, целые города, находившиеся в «сочленениях», были не просто отрезаны. Их разорвало в клочья…

Такое количество живых существ, которому и числа нет, сгинули в агонии разрыва плоти и души — а кто-то просто исчез, потеряв душу и навеки затерявшись между «сочленениями», и не имея возможности попасть ни на один лист, ни в один мир!

Хроники, которые давно утеряны, называют это событие «Распад», или «Великое Увядание». Адразим не просто потерял известные дороги — он убил саму возможность пути! Многие из миров, что не сгнили, стали смертельно опасны. Другие превратились в ловушки, полные безумия и отголосков того кошмара. А проходы, которые ещё остались — это не тропы, а вены, полные гноя и яда!

Мы оказались в заточении на своём единственном листе. От великого сада остались лишь обрывки знаний, ставшие легендами, и обломки возможностей, что мы теперь называем «магией». Мы забыли дороги к другим мирам. Мы забыли даже их настоящие названия, и в легендах и сказках, в историях у костра и поэмах теперь зовём их «Небесными Чертогами» или «Землями Фей».

Но на небе… на небе до сих пор можно разглядеть другие листья — тусклые огоньки иных миров, которые мы называем «звёзды». Однако Ветви, что вели к ним, мертвы и недосягаемы… А мы сидим в своей клетке, вспоминая о бесконечном лесе, и ссоримся из-за клочков земли, забыв, что когда-то владели гораздо большим…

— А Бродяги? — выкрикнул из толпы какой-то курносый мальчишка, и тут же получил от отца, здоровенного кузнеца, мощный подзатыльник.

Артист усмехнулся.

— Говорят, что не все из них погибли. Говорят, что те, кто не пил отравленный сок, кто чувствовал приближение катастрофы — сбежали. Они отказались от своих тел, от своей привязанности к одному миру. Их души стали призраками. Они не похожи на людей. Они — тени с глазами из звёздной пыли. Они появляются на мгновение — то тут, то там. Могут пройти сквозь стену и исчезнуть. Они не помогают и не вредят. Они просто идут.

— Куда?

— Зачем?

— Никто не знает. Может, ищут способ залечить раны. А может, просто ждут, когда