Комендантская дуэль - Мария Самтенко

Глава 1

– Что вы творите, Михаил Александрович? Вы не можете просто так вызвать на дуэль британского дипломата! Вы понимаете, что случится международный скандал!

– Разумеется, случится, – мягко сказал Степанов, глядя в темные от гнева глаза министра, своего непосредственного начальника. – Именно этого я и добиваюсь.

Секунду министр сверлил его взглядом, потом отвернулся. Но не вышел из кабинета его светлости, просто грузно опустился на стул для посетителей и уставился в окно. В этом простом жесте было что-то почти по-мальчишески демонстративное.

Пауза в разговоре казалась бесконечной. Министр не желал продолжать беседу, поэтому Михаил Александрович поставил локти на стол и прикрыл глаза. Это был пятый визит сочувствующих и вторая выволочка за последний час. Первую, от Его Императорского Величества, он выслушал молча, но терпеть то же самое еще и от своего начальника было сложнее.

Часа с полтора назад Михаил Александрович выловил возле Зимнего дворца британского дипломата Джона Райнера и, публично прицепившись к какой-то мелочи, вызвал его на дуэль. Скомканная перчатка пролетела мимо холеной физиономии Райнера, оскорбления звучали глупо и неубедительно, но ошеломляющее понимание в глазах британца стоило секунды позора.

Осталось объяснить это всем сочувствующим и переживающим: как за мифические дипломатические отношения с британскими островами, так и лично за него, Михаила Александровича Степанова.

– Надеюсь, вы не считаете, что мне следовало простить Джону Райнеру историю с мышьяком? – произнес светлость, тщательно подбирая слова. – Яд в трости, подкупленную охрану? Знаете, дело даже не в этом. Его Императорское Величество – к сожалению! – слишком опасается за наши дипломатические отношения с британской короной. Никакого следствия, никакого суда, посла просто вышлют и все. И тогда остальные решат, что с нами так можно. Впрочем, я уверен, что со времен Грибоедова все именно так и думают.

Сравнивать себя с Грибоедовым было, пожалуй, нескромно. Да и за него все-таки дали алмаз, а Михаил Александрович мог рассчитывать только на высылку Райнера из страны. Что ж, за ним хотя бы оставалась право потребовать сатисфакции в индивидуальном порядке.

– Когда вы деретесь? – полюбопытствовал министр. – Джон Райнер выбрал магию или пистолеты?

– Пистолеты, через четыре дня. Не беспокойтесь, я напишу на отпуск.

Министр тяжело поднялся со стула для посетителей и взглянул на Степанова:

– Миша, я очень прошу вас, подумайте еще раз. Я знаю, что вы не из тех, кто приносит извинения у барьера, просто подумайте. Вы недавно оправились от болезни, и сразу стреляться? Райнер убьет вас. А если и нет, то вспомните, что дуэли запрещены. Если вы пристрелите бедолагу и останетесь в живых, вам грозит ссылка или тюрьма. Его Величество не сможет не сможет это замять, британская корона это так не оставит…

– Понимаете, в этом-то и проблема, – Степанову даже не требовалось понижать голос, он и так говорил тихо. – Почему они творят, что хотят, а мы вынуждены постоянно оглядываться? И не где-то, а здесь, в Петербурге? Дело не только во мне, просто так не должно быть.

Он думал, что министр начнет его переубеждать, угрожать тюрьмой или говорить, что у них и без того все сложно с британцами, и не стоит обострять еще больше – как делал Алексей Второй чуть меньше часа назад. Но начальник только велел ему поберечься и вышел.

«Райнер убьет вас».

Михаил Александрович считал, что такая вероятность имеется. Он уже продумал, что делать, нужно было лишь решить пару вопросов и написать завещание.

Остаток дня прошел в бесполезных хлопотах. К вечеру Степанов устал от переживающих и сочувствующих и захотел поговорить с кем-то, кто не станет отговаривать его от дуэли и осыпать идиотскими упреками.

Такой человек был. Княжна… уже княгиня Ольга Черкасская – его светлость был в этом абсолютно уверен – сама вызвала бы Райнера на дуэль, представься ей такая возможность.

Не то чтобы у Степанова не осталось друзей и родных, поближе, в Петербурге, просто те, кто знал про историю с мышьяком, непременно бросились бы выговаривать ему насчет дуэли. Посвящать же оставшихся Михаил Александрович не хотел. К тому же он давно не общался с Ольгой и очень хотел выяснить, как у нее дела и не нужна ли помощь с восстановлением пострадавшего при пожаре поместья, с сестрами или с непутевым женишком Боровицким.

Вернувшись домой, Степанов устроился в кабинете, поднял трубку домашнего телефона и попросил телефонистку соединить его с Горячим Ключом. В съемном доме, где временно обосновалось семейство Черкасских, городской телефон установили совсем недавно – на этом настояла Ольга. Рассказывая про это, она возмущалась, что местные ученые недорабатывают, и что телефоны нужно делать переносными.

– Добрый вечер. Марфа Семеновна? Я могу попросить вас позвать Ольгу Николаевну? Что? Ее нет? А, хорошо, тогда… что значит «больше никогда не звонить»? Что вы имеете в виду?

Глава 2

– Вам, господин хороший, хватит общаться с моей девочкой! – заявила Марфа. – Из-за вас Олечка рассорилась с Боровицким! Она расторгает помолвку! Княгинюшка, упокой Господь ее душу, с ног сбилась, устраивая их брак…

Михаил Александрович опустил трубку на стол и обхватил руками виски. От шума, надтреснутого голоса Марфуши и, главное, от общего идиотизма сложившейся ситуации у него разболелась голова. Он ощущал себя героем дешевого сентиментального романа для дам, которого пытаются жестоко разлучить с возлюбленной. С той лишь разницей, что Ольга Николаевна никогда не относилась к его возлюбленным, и век сейчас был не восемнадцатый.

А помолвка? Подумать только! Кормилица вообразила, что помолка расстроилась из-за него! Мнение самой Ольги в расчет явно не принималось.

– Послушайте, Марфа Семеновна, – мягко сказал Степанов, – Ольга Николаевна – не ребенок, и она вправе сама решать, как именно ей следует поступить со своей помолвкой.

Марфуша, конечно, пропустила его слова мимо ушей – она была занята попыткой убедить его в том, что ему следует держаться подальше от Оленьки. Исключительно ради ее же блага!

Михаил Александрович не вполне понимал, с какой это стати должен прислушиваться к мнению малознакомой пожилой женщины, и почему она считает, что вправе разговаривать с ним в таком тоне и что-то требовать. Но спорить ему не хотелось, он просто слушал. Марфуша же волновалась, перемежая мольбы угрозами то испортить провод от телефона, то передать Ольге, что это он, Степанов, не желает ее больше