Разделенный - Брайан Кэтлинг

Брайан Кэтлинг

РАЗДЕЛЕННЫЙ

Ворр 3

Перевод Александра Вироховского

ПОСВЯЩЕНИЕ

В светлую память о Ребекке Хинд

ЭПИГРАФ

Где душа термита или душа человека?.. Кто-то однажды сказал, что все проявления бихевиоризма в природе можно назвать голодом. Это высказывание повторялось тысячи раз, но оно неверно. Голод сам по себе является болью — самой сильной болью на поздних стадиях, которую испытывает тело, за исключением жажды, которая еще хуже. Любовь можно рассматривать как голод, но это не боль.

ЭЖЕН МАРЭ[1],

Душа Белого Муравья[2]

Навуходоносор жил в своем дворце в мире и процветании, когда ему приснился странный сон, который встревожил его. Никто из его прорицателей и магов не смог объяснить ему его, и он призвал Даниила, главного из всех своих мудрецов. Вот этот сон: король увидел огромное дерево в центре земли, его вершина касалась небес, оно было видно до краев земли и давало пищу и кров всем существам в мире. Пока король наблюдал, он увидел, как «святой страж» спустился с небес и приказал срубить дерево, и его человеческий разум поменялся на звериный на семь «времен».

Краткое содержание главы 4 книги Даниила основано на переводе К. Л. Сеоу в его комментарии к книге Даниила.

Человек без моральных принципов — это просто аппетит.

ПИТЕР БЛЕГВАД,

«Король Струт»[3]

ПРОЛОГ

Зарю на полночь нам не заменить!

Не вовремя зарделась наша зорька,

И время обрывается, как нить,

И повторяю — жалобно и горько:

Исус-Мария! Всюду — боль и вред,

И не вернёшь обиженный рассвет!

Редьярд Киплинг. «Молитва Гертруды»

(Перевод Евг. Фельдмана)

Эжен Нилен Марэ молча просидел больше часа, наблюдая за землей, укрывшись под длинной верандой — он спрятался в глухом уголке дома, не желая, чтобы его видели. Если бы фермер высунул нос наружу и увидел этого усталого мужчину, он бы решил, что тот снова в глубоком раздумье, ибо именно тем он и прославился в частых шатаниях по бушу вокруг Претории. Он только что вернулся с фермы Преллеров. Его ежедневный запас морфия не пополнялся, и он был за много миль от тех, кто мог бы помочь, если такие люди вообще существовали. Это не было неожиданностью, он предвидел это, как постоянные шквалы дождя, которые поили эту страну. Он спросил себя, не было ли это частью его подсознательного плана. Здесь ему ничто не могло помочь; он наслаждался уединенностью фермы, зная, что слишком частое общение с людьми может помешать его цели. Ему нужна была четкость муравьев и страсть бабуинов, чтобы бороться с судорогами и заглушать изнуряющую холодную боль.

Черные муравьи, которые заставляли землю корчиться, были не того вида, который он изучал. Они еще не проникли в его мозг, что должно было произойти буквально до истечения этого часа. Но теперь, наблюдая, он позволил своему зрению проникнуть глубже — привязь к реальному растянулась сверх необходимости. Он увидел движение под муравьями, движение в самой земле, словно сами частицы были живыми или наполненными чем-то, обладающим огромной силой и невидимостью. Своего рода фокус, который жил независимо. Как вода, просочившаяся в матрицу твердости. Эта кустарниковая местность, казалось, источал силу, способную очистить или отбелить все живое, придав всему белизну, подчинив все нюансы и изобретательность времени. От этой мысли у него кровь застыла в жилах, и он невольно вздрогнул, прогоняя призрак морфия. На долю секунды ему вспомнился детский сон об ужасающей белизне. Он встал и перешел на другую сторону дома. У него болели кости, и он едва мог подняться по деревянным ступенькам. Он постучал в выцветшую на солнце дверь, которая теперь промокла от дождя. Фермер не торопился с ответом. Наконец он появился на пороге и впился взглядом в изможденную фигуру Эжена Марэ: юриста, поэта, наркомана, которого однажды, спустя годы после этой встречи, назовут провидцем и гением.

— В терновнике змея, — сказал Марэ, дрожа всем телом.

Фермер просто посмотрел на него.

— Она поедает птиц около рондавеля[4].

В промежутках между его словами слышался шум продолжительного дождя, усиливаемый рифленой жестяной крышей простого здания. Фермер посмотрел более внимательно.

— У вас есть винтовка, из которого я мог бы ее убить?

— Возьмите дробовик. Вы не можете застрелить змею из винтовки, вы должны это знать, — сказал фермер.

Мужчины долго смотрели друг на друга, не произнося больше ни слова, прежде чем фермер вернулся в дом, чтобы взять ружье с полки, на которой щетинились и другие. Это было одно из его лучших ружей, красивая, подержанная двустволка 12-го калибра. Он зарядил ее и медленно вернулся к Марэ. Они кивнули друг другу, и ружье перешло из рук в руки.

Некоторое время они шли вместе по мокрой, неприятной траве. Марэ сбился с тропинки, и фермер понял это. Он остановился и повернул назад, так что Марэ мог идти дальше один. Наедине с видением, которое подтверждало его сожаление о человечестве, видением в миллион раз более сильным, чем его собственная человеческая слабость.

Марэ прошел меньше ста ярдов, прежде чем закрыл стволы и взвел курки. Он вертел его в трясущихся ладонях, держа как весло, сжимая смазанный ствол, держа приклад подальше от себя, как будто был готов грести и прокладывать свой путь по течению, которое мог видеть только он. Он проверил ружье, прижал два отверстия к груди, и положил большой палец на спусковую скобу. Какая-то часть его души улыбнулась, когда солнце выглянуло из-за облаков, и он повернулся боком к его свету. Он надеялся, что фермер не обратит внимания на выстрел и что к тому времени, когда его начнут искать, большинство, если не все его останки, будут растащены дикими собаками или гиенами. Мокрая земля прогибалась под его ногами. Предыдущее оседание грунта в туннелях подземных существ привело к неглубоким углублениям на поверхности. Он споткнулся на четвертом шаге, погладил дуло и нажал на спусковой крючок, отчего оглушительный раскат грома прошел сквозь его грудную клетку. Тяжелый кулак пробил и разорвал на дюйм или два его легкое, и осколки кости разлетелись по коже и шелку, в которых они находились. Ружье отлетело прочь, когда он упал навзничь в мокрую траву высотой по колено. Призрак морфия съежился, прячась от боли, когда Марэ застонал и