Разделенный - Брайан Кэтлинг

Теперь она отшатнулась от низкого алтаря, в спешке задев его. Она выбежала из храмовой хижины с девичьим волнением, устремившись навстречу бризу и шуму моря, низкие волны которого радовались ярким пальмовым листьям и порхающим птицам. Она вскрикнула, повернулась к деревне и запела изо всех сил, извещая, что он рядом. Он был жив и совсем рядом. Наконец-то вернулся. Все подбежали к ней и стали смотреть во все стороны, ожидая увидеть возвращающегося священного.

Сидрус был вне их досягаемости, но двигался в их сторону. Он оставил свое каноэ в мангровых зарослях и теперь шел пешком. Спутанные корни и набухшая грязь не позволяли грести вперед, поэтому единственным выходом была суша. Он не доверял ей и держал в руке мачете, сунув пистолет «Марс» за пояс. Его взгляд скользил вперед, высматривая движение. Он чувствовал запах моря и знал, что сориентируется, когда достигнет побережья.

Отряд разведчиков услышал, как он приближается, продираясь сквозь кустарник. Они остановились и стали ждать, притаившись в тонкой траве. У них был амулет, который дала им Тайк, — изящное материальное устройство, обладавшее силой всего племени. Оно подрагивало в пальцах молодого воина в такт шагам приближающегося незнакомца. Сидрус подошел к ним, даже не почувствовав их присутствия. Они все вместе встали, подняв руки и копья над головами, смеясь и произнося слова приветствия.

Сидрус выхватил пистолет из-за пояса, взвел курок и направил его в упор в грудь первого воина, стоявшего перед ним. Быстрым движением молодой человек плотно вставил амулет в массивное дуло пистолета. Сидрус нажал на спусковой крючок. Оружие взревело. Его сила, способная остановить лошадь, не шла ни в какое сравнение со скрученными прядями листьев и светлыми человеческими волосами. Тяжелый затвор пистолета отскочил от крепежных болтов и разнес их на куски. Ударная волна дошла до самой тонкой части пистолета и сорвала спусковую скобу, ее чудовищная скорость и щелкающая твердость оторвали два пальца руки, державшей пистолет. Осколок пробил живот Сидруса насквозь и разорвал его солнечное сплетение, последнюю мембранную сеть, которая удерживала Уильямса, Лучника, в ловушке внутри. Скоба прошла дальше и раздробила ему позвоночник, лишив сознания.

Они отнесли сломанного человека обратно в деревню Морских Людей и положили перед мудрой женщиной. Тайк обхватила тело своими морщинистыми руками. Каждый дюйм ее кожи был покрыт татуировками. Многие рисунки потеряли свою четкость и ясность. Возраст помял и размазал знаки, увеличив силу их значения. Ее рассердили раны, которые он получил, но она была слишком занята, чтобы распределять вину и назначать необходимые наказания. Под рукой были более важные дела. Она не сомневалась, что Уильямс здесь, но он был заключен в кровоточащее, израненное тело другого человека. Понадобятся все ее навыки. Она должна освободить священного из заточения внутри другого человека, душа которого, как она знала, была сварливой и порочной. Но прямо сейчас священному требовались кровь и нервы этого монстра, чтобы остаться в живых. Она должна наложить швы и помолиться, чтобы он выздоровел. Она начала с того, что осталось от правой руки, обнаружив, что, чудесным образом, три оставшихся пальца все еще работают. Она перевязала остальные раны и восстановила кровообращение. К раздробленному позвоночнику она не могла прикоснуться. В ее обширном арсенале не было обезболивающих, которые могли бы утихомирить его ярость; каждый раз, когда ее пальцы попадали в зону поражения, тело содрогалось и визжало от невыносимой боли. Она закрепила его, чтобы оно не двигалось, и больше никогда не пыталась залечить эту часть повреждения, надеясь, что со временем рана заживет сама. Ей и всему племени придется подождать некоторого первичного заживления, прежде чем, наконец, произойдет настоящее рассечение.

Тайк, ее неофиты и слуги соорудили сложную раму, которая работала как система регулируемых шин и опорных платформ, чтобы раздробленное тело, в котором находился Уильямс, не могло двигаться и нанести себе дополнительные повреждения. Таким образом, можно было более удобно обрабатывать пищу и отходы жизнедеятельности организма. Устройство также выполняло функцию алтаря. Как только тело зажило, Тайк приступила к сложной и изнурительной работе по обращению к священному, заключенному внутри чужеземного дьявола. Она намеревалась проникнуть в него, пока он без сознания, и пробудить его, чтобы получить указания о том, как можно избавиться от другого. Разложение и мерзость были будут отделены. Часть Сидруса будет устранена.

Сидрус очнулся посреди звездной ночи, теплый ветерок овевал его почти обнаженное тело, которое нестерпимо болело. Он попытался пошевелиться, но ничего не произошло. Он снова закрыл глаза и открыл их медленнее. Результат тот же. Он крепко зажмурил их и щелкал ими, открывая и закрывая, как камеру фотоаппарата, словно пытаясь прогнать дурной сон своими веками, но тот не проходил. Его голова была зафиксирована и ощущалась странно, как будто была вытянута и стала подобна змеиному яйцу. Холодная, лысая, хрупкая. Его тело тоже было неподвижным. Он был скован или парализован, и он не мог сказать, что именно, потому что не мог пошевелить головой и увидеть остальную часть своего тела. Он мог только смотреть прямо в приводящее в бешенство небо. Он ничего не помнил и боялся худшего. Он снова закрыл глаза. Он слышал шум моря. Он был не в Ворре. Он снова открыл глаза. Конечно, небо было таким огромным, потому что его не заслоняли деревья. Он почувствовал во рту вкус рыбы. Кто его кормил и зачем? Его язык и рот были обожжены и сухи, а голос застрял в горле, как у лысого цыпленка в пустом колючем гнезде.

— Помогите мне, — слабо произнес он. — Помогите мне.

Под ним и с левой стороны что-то зашевелилось. Внезапно перед ним возникло лицо. Лицо маленького мальчика. Он сразу заметил, какие у него большие, белые и, к счастью, ничем не занятые зубы. Мальчик с криком убежал, а он ждал и молился о том, чтобы выжить или быстро умереть. Однако следует помнить, что Морские Люди — терпеливый народ, и Сидрусу не дали бы ни того, ни другого.

Глава Вторая

После любой казни в городе всегда начинался праздник, и после казни Измаила все было также.

Большой театр закончился, город и его орда вернулись к нормальной жизни и тишине. Механическое дерево и деревянная фигура Адама были отделены от суровой вертикали государственной гильотины. Сделанные вручную листья дерева, были любовно упакованы, их проволочки отцеплены, свернуты в спираль