Игра 1. Лиз - Tina Jay Rayder

Tina Jay Rayder

Игра

Глава 1. А за окном проклятый дождь… ой, не та история.

Краснодар не был огромным. Не Москва, не Питер, не что-то такое, где можно потеряться окончательно и с концами. Но и тут человек умудрялся стать никем. Просто пятном в толпе, серой курткой на остановке, случайной фигурой в окне трамвая.

Особенно если ты приехала из станицы, название которой никто не может повторить с первого раза.

Иногда мне казалось, что город смотрит на меня так же, как смотрят некоторые люди: мельком, без интереса, уже заранее решив, что ничего стоящего во мне нет. Не из злобы даже. Просто… мимо. И от этого было особенно мерзко. Когда тебя не ненавидят, не любят, не замечают — ты как будто и правда постепенно растворяешься.

Я приехала сюда в конце лета с очень умной и очень глупой мыслью одновременно: теперь все изменится.

Ну конечно.

С чего бы?

Поменялись только декорации. Вместо бабушкиного двора — двор многоэтажки. Вместо проселочной дороги — асфальт и лужи. Вместо знакомых лиц — девочки из группы, которые умели смотреть так, что сразу становилось ясно: в их уютный мирок ты не вписываешься. Ни с какой стороны. Ни по одежде, ни по голосу, ни по лицу, ни по манере держаться.

Особенно по манере держаться.

Да и что я могла им предложить? Истории про станицу? Про то, как в детстве лазила по заброшенной ферме, строила с пацанами шалаши и умудрялась возвращаться домой с разбитыми коленями, репейником в волосах и таким счастливым видом, будто только что лично спасла мир? Или про музыкалку, художку и танцы, на которые меня таскали то ли для общего развития, то ли чтобы я не выросла совсем уж диким зверьком? Или про то, как папа однажды стал зарабатывать слишком много денег и почти сразу стал слишком далеким человеком?

Не думаю.

Такие вещи не рассказывают в первые дни учебы. Особенно людям, которые обсуждают тон помады с серьезностью государственной важности.

Я стояла у окна на третьем этаже колледжа и смотрела, как дождь косо полосует двор. Серое небо висело низко, как крышка. Лужи на асфальте дрожали от капель. Кто-то внизу перебежками несся к воротам, прикрывая голову тетрадкой. Кто-то, наоборот, стоял под навесом и ждал, пока закончится пара. Кто-то смеялся.

А я смотрела и думала, что ненавижу октябрь.

Хотя дело было не в октябре.

— Лиз, ты идешь? — окликнули меня.

Я обернулась. Девчонка из группы. Кажется, Света. Или Лена. Я так и не запомнила толком. Она стояла уже в дверях, поправляя сумку на плече, и смотрела на меня с такой вежливой неловкостью, словно выполняла неприятный, но обязательный ритуал.

— Нет, — ответила я. — Мне еще в библиотеку.

Это была ложь. Ни в какую библиотеку мне не было надо. Просто не хотелось идти с ними до остановки, слушать разговоры о каких-то мальчиках, маникюре, юбках, сторис и прочем. Я бы, может, и послушала, если бы меня туда хоть раз по-настоящему позвали, а не просто бросали: «идешь?» из вежливости. Но вежливость — штука мерзкая, когда ею прикрывают чужое равнодушие.

— А… ну ладно, — протянула она и исчезла.

Вот и все общение.

Блестяще.

Я дождалась, пока стихнут шаги в коридоре, и только потом вышла из аудитории. Идти домой не хотелось так же сильно, как не хотелось оставаться здесь. Но в колледже хотя бы было шумно. А дома… дома меня ждала тишина.

Папа купил мне квартиру так легко, словно речь шла не о квартире, а о новом чайнике.

«Тебе будет спокойнее», — сказал он.

Кому именно будет спокойнее, я так и не поняла. Мне? Ему? Его совести?

Я тогда даже спорить не стала. Устала. С ним в последние годы вообще было сложно спорить. Он либо откупался, либо отмалчивался, либо говорил усталым голосом, будто это я усложняю ему жизнь, а не он когда-то взял и уехал из нашей, в общем-то, нормальной семьи в свои большие города и большие деньги.

Нет, я не ненавидела отца. Это было бы проще. И честнее, наверное. Но ненавидеть человека, который когда-то катал тебя на санках и лепил из пластилина уродливых драконов, трудно. Особенно если мамы уже нет, а он, как ни крути, остался единственным родителем.

Просто иногда хотелось, чтобы вместо ежемесячного перевода на карту он однажды взял и приехал. Без дел, без звонков на пять минут, без этого своего: «прости, дочь, сейчас не могу, потом обязательно». Просто приехал. Посидел. Помолчал. Спросил, как я. По-настоящему спросил, а не для галочки.

Но это были мои личные, никому не нужные фантазии. Из серии «все будет хорошо», «люди не врут» и «новая жизнь обязательно начнется с понедельника».

Я вышла из колледжа под дождь, подняла воротник куртки и, не раскрывая зонт, пошла к остановке. Ветер лез под одежду. Джинсы быстро промокли по коленям. Волосы прилипли к щекам. Настроение, и без того не праздничное, окончательно скатилось в болото.

Маршрутка пришла почти пустая, и я села к окну. Город за стеклом плыл серыми мазками: дома, киоски, деревья, мокрые люди, вывески аптек, красный свет светофора, отражающийся в лужах. Все казалось чуть размытым, будто кто-то плохо протер линзу.

Мне всегда казалось, что город должен быть живым. Не удобным, не красивым даже — живым. Чтобы в нем дышалось. Чтобы из него не хотелось выть по ночам в подушку. Мама рассказывала про Краснодар так, будто это почти сказка: зеленые улицы, старые дома, трамваи, осенние аллеи, шумные рынки, парки, запах свежей выпечки где-то в центре. Я слушала и верила. Мне нравилось верить.

А потом приехала и поняла, что любой город может стать просто фоном, если ты в нем никому не нужна.

Маршрутка дернулась, остановилась, выплюнула меня у дома и уехала дальше.

Двор был грязный, мокрый и унылый. У подъезда курили какие-то мужики. Один мельком скользнул по мне взглядом, второй даже не обернулся. Я прошла мимо, стараясь не цеплять лужи, хотя смысла в этом уже не было — кроссовки промокли насквозь.

В квартире пахло холодом, пылью и чуть-чуть — стиральным порошком. Я захлопнула дверь, скинула куртку, рюкзак, мокрые кроссовки и несколько секунд просто стояла посреди прихожей, слушая тишину.

Вот это мне всегда особенно нравилось.

Не то чтобы я боялась