Рыжая Соня и песчинка в жерновах судьбы - Бейли Спарк

— Если ты знаешь, кто я, то знаешь, что я делаю с колдунами, которые лезут в мою голову, — процедила она.

Небет-Ка тихо рассмеялся.

— О, я наслышан о твоей варварской прямоте. Но я здесь не для того, чтобы угрожать. Я здесь, чтобы предложить сделку.

Он махнул рукой в сторону черных стен Трои.

— Посмотри на этот город. Он величественен, не так ли? Но он уже мертв. Это лишь вопрос времени. Недели, месяцы… Греки не отступят. Их слишком много, и их ведет жажда золота и воля их мелочных богов. Троя падет, и резня будет такой, что Скамандр покраснеет от крови до самого моря. Никого не пощадят — ни мужчин, ни женщин, ни детей. Даже твоих амазонок пустят под нож или продадут в бордели Микен.

Он снова посмотрел на Соню.

— Зачем тебе умирать за чужой город в чужом времени? Египет вечен. Я предлагаю тебе убежище. Корабль ждет в тайной бухте. Ты будешь жить в Фивах как царица. Золото, рабы, покой… Можешь даже прихватить свою кудрявую подружку, если она тебе так дорога.

— А цена? — Соня знала, что стигийцы ничего не дают даром.

— Знания, — глаза Небет-Ка алчно блеснули. — Твоя память. Ты расскажешь жрецам Амона о своем мире. О географии Хайбории, о ее богах, о магии Аквилонии и, главное, о темных секретах древней Стигии. То, что для тебя — прошлое, для нас — ключ к абсолютному могуществу.

Соня молчала, взвешивая его слова. Золотая клетка в стране пирамид в обмен на предательство памяти своего мира? Бегство с поля боя, когда ее названные сестры готовятся к последней схватке?

Она медленно опустила кинжал, но не в ножны.

— Знаешь, что мы делаем с такими предложениями на Севере, жрец? — ее голос был холоднее ледников Ванахейма. — Мы запихиваем их обратно в глотки тем, кто их принес. Я лучше сдохну с мечом в руке на этих стенах, чем стану храмовой шлюхой у твоих змеиных богов. Катись в свою Черную Землю, пока я не передумала и не выпустила тебе кишки.

Небет-Ка не выказал ни гнева, ни разочарования. Он ожидал этого.

Его улыбка стала еще шире, превратив лицо в зловещую маску.

— Варварский ответ. Достойный и… предсказуемый. Что ж, я не тороплю тебя. Подумай еще, дочь Севера. Но думай быстро. Песок в клепсидре Трои почти истек. Погибель уже стоит у ворот, и у нее греческий шлем.

Он сделал шаг назад и начал растворяться в темноте так же неестественно, как и появился.

— Когда начнется резня, и ты поймешь, что сталь не всесильна, вспомни о Черном Ниле. Если, конечно, успеешь.

Тьма сомкнулась там, где он стоял. Остался только слабый, тошнотворный запах древних благовоний и ощущение липкого страха, который теперь поселился в сердце Сони прочнее, чем до его прихода.

Глава 10. Песчинка в жерновах рока

Тронный зал Приама гудел, словно растревоженный улей. Воздух был сизым от дыма курений и пропитан потом разгоряченных спором полководцев.

Вести, принесенные лазутчиками на рассвете, казались невероятными: в стане ахейцев вспыхнул мятеж. Не просто ссора из-за наложницы или добычи, а кровавая, братоубийственная резня.

— Это дар самих богов! — потрясал кулаком Мемнон, чьи темные доспехи отражали свет жаровен. — Ахейские псы грызут друг другу глотки! Мы должны ударить немедленно, пока они не опомнились. Выведем колесницы и сбросим их в море!

— Глупец! — оборвал его Гектор. Щит Трои стоял у карты, скрестив могучие руки на груди. — Если мы нападем сейчас, перед лицом общей гибели они забудут о своих распрях. Страх смерти объединит их быстрее, чем приказы царей. Мы дадим им повод снова стать единой армией.

Рыжая Соня, прислонившись спиной к прохладной мраморной колонне, молча слушала перепалку. Рана на бедре, туго перетянутая чистым льном, пульсировала, но голова была ясной. Она видела логику в словах Гектора. Загнанная в угол крыса бросается в лицо; армия, которой некуда отступать, дерется вдесятеро злее.

Спор прервал звук рога у Скейских ворот. В зал, сопровождаемый настороженной троянской стражей, вошел человек.

Он не был великаном, как убитые Соней герои. Среднего роста, кряжистый, с широкой грудью и цепким, пронзительным взглядом глубоко посаженных глаз. На нем не было доспехов, лишь простой шерстяной плащ и оливковая ветвь в руке — знак мирного посланника.

— Одиссей с Итаки, — мрачно возвестил Приам, тяжело опускаясь на трон. — Твоя хитрость известна всему миру, царь. Говорят, твой язык острее меча Ахиллеса. Какую ловушку ты принес нам на этот раз?

Одиссей горько, почти искренне усмехнулся.

— Моя хитрость, великий Приам, исчерпала себя, — произнес он надтреснутым, усталым голосом. — Я пришел не для того, чтобы плести сети, а чтобы спасти то немногое, что осталось от моих братьев-греков. Распри зашли слишком далеко. Море крови разделило нас.

Зал затих. Соня подалась вперед, инстинктивно чувствуя запах падальщика.

— Боги отвернулись от нас, — продолжал Одиссей, глядя прямо в глаза Приаму. — Вчерашняя битва посеяла безумие. Вы знаете о гордости Ахиллеса. Но вы не знаете, что в пылу отступления Менелай Спартанский, обезумев от ярости и неудач, обвинил Патрокла в трусости и пронзил его копьем.

По залу пронесся коллективный вздох.

— Ахиллес узнал об этом ночью, — голос Одиссея стал тише. — Он не стал плакать. Он взял свой меч, пришел в шатер к Атридам и совершил то, чего не осмелился бы сделать ни один смертный. Он убил и Менелая, и верховного царя Агамемнона. Своими руками.

Гектор недоверчиво прищурился.

— Слова — это ветер, итакиец. Почему мы должны верить в эту удобную сказку?

Одиссей не ответил. Он щелкнул пальцами. Оставшийся у дверей греческий слуга, дрожа всем телом, вынес вперед плетеную корзину, покрытую грязной тканью. Одиссей сорвал ткань и опрокинул корзину на мраморный пол.

По залу с глухим стуком покатились две отрубленные головы.

Лицо Менелая застыло в маске предсмертного ужаса, а светлые волосы были спутаны и черны от крови. Голова Агамемнона, владыки Микен, того самого человека, что привел тысячу кораблей к берегам Трои, смотрела на потолок остекленевшими, пустыми глазами.

Среди троянцев воцарилось гробовое молчание. Соня удовлетворенно хмыкнула — вот это были доказательства в ее вкусе, прямо как в родной Хайбории.

— Ахиллес заперся в своем шатре, — нарушил