Рыжая Соня и песчинка в жерновах судьбы - Бейли Спарк

— Твоя ярость слепа, варварка, — усмехнулся Диомед, делая обманный финт и нанося удар краем щита ей в лицо.

Соня отшатнулась, чувствуя, как из разбитой брови заливает глаз кровь. Она зарычала, отбрасывая остатки осторожности, и превратилась в вихрь стали. Она била с двух рук, сверху, сбоку, использовала крюк на обухе топора, пытаясь зацепить край его щита.

Они кружили среди трупов, два величайших воина своих миров. Сталь звенела о бронзу, и этот звон перекрывал шум всей остальной битвы.

В какой-то момент Соня поскользнулась на луже крови. Диомед тут же воспользовался этим, нанеся страшный колющий удар. Соня извернулась ужом, но копье все же нашло цель, пробив бронзовый набедренник и войдя в плоть.

Боль обожгла ногу, но она же придала ей сил. Взревев, Соня, не обращая внимания на рану, рванулась вперед, войдя в клинч. Она ударила Диомеда головой в лицо, и пока он приходил в себя, нанесла короткий, рубящий удар топором снизу вверх, под край его непробиваемого щита.

Лезвие рассекло поножи и глубоко вошло в икру аргосского царя.

Диомед зашипел от боли и пошатнулся. Его колено подогнулось.

— Теперь ты не такой быстрый, герой! — крикнула Соня, занося топор для последнего удара.

Но в этот момент между ними выросла стена щитов. Десяток аргосских гоплитов, увидев, что их царь ранен, бросились ему на помощь, закрывая его своими телами от ярости северянки.

— Назад, царь! — кричали они, оттаскивая хромающего Диомеда в тыл. — Мы прикроем!

Соня хотела броситься в погоню, дорубить, закончить начатое, но силы оставили ее. Рана в бедре горела огнем. Она оперлась на топор, тяжело дыша и глядя вслед уходящему врагу. Лик Горгоны на его щите, казалось, насмехался над ней напоследок.

Тем временем, пока кипел этот поединок, чаша весов битвы качнулась.

Гектор, воспользовавшись тем, что лучшие греческие бойцы увязли в центре, повел троянцев в решительную контратаку на правом фланге. Колесницы Мемнона прорвали строй на левом. Единый греческий фронт дрогнул.

Сначала медленно, шаг за шагом, огрызаясь копьями, а затем все быстрее, ахейцы начали откатываться назад, к своим черным кораблям, вытащенным на песок у моря.

Поле боя осталось за Троей.

Но цена победы была слишком высока. Когда солнце наконец коснулось горизонта, окрасив мир в цвета запекшейся крови, ни у кого не осталось сил для преследования. Троянцы, амазонки, эфиопы — все валились с ног от усталости прямо там, где стояли, среди гор тел своих друзей и врагов.

На Скамандр опустилась ночь. Вместо победных песен слышались лишь стоны раненых и плач по погибшим. Соня сидела на земле, пока Меланиппа перевязывала ей ногу куском разорванного плаща. Она смотрела в сторону греческого лагеря, где загорались сторожевые костры, и думала о воине с щитом Горгоны. Этот мир только что показал ей свои настоящие зубы.

Глава 9. Шепот Черного Нила

Ночь после великой битвы не принесла покоя. Лагерь союзников, раскинувшийся в тени троянских стен, затих, но это была не тишина сна, а тяжелое, стонущее забытье раненого зверя. Воздух был густым и липким, пропитанным запахом медной крови, сгоревшего дерева и человеческого страха.

В шатре амазонок было душно. Меланиппа, измученная боем, спала на куче шкур, разметавшись, тихо постанывая во сне — видимо, снова и снова переживая схватку у колесниц.

Рыжая Соня не могла спать. Рана на бедре, нанесенная копьем Диомеда, горела тупой, пульсирующей болью, но не она держала ее в бодрствовании. Ее ванирские инстинкты, обостренные до предела в этом чужом мире, выли, словно волки на луну. Она чувствовала, как вокруг Трои сжимается кольцо судьбы, такое же неотвратимое, как прилив ледяного моря.

Ей нужен был воздух.

Набросив на плечи плащ и привычным движением сунув за пояс киммерийский кинжал — она никогда не расставалась со сталью, даже в нужнике, — Соня выскользнула из шатра.

Ночь была безлунной. Огромные костры, горевшие по периметру лагеря, отбрасывали пляшущие тени, превращая спящих воинов в груды мертвецов. Стены Илиона нависали над ними черной громадой, заслоняющей чужие звезды.

Она отошла на несколько шагов, вдыхая прохладный ночной бриз, пытаясь очистить легкие от смрада бойни.

— Ночной воздух Илиона полезен для ран, но вреден для души, северянка.

Голос прозвучал не из-за спины, а словно из самой тьмы, сгустившейся между шатрами. Соня среагировала мгновенно. Она не вздрогнула, не отпрыгнула — она просто развернулась на пятках, и кинжал, выхваченный из ножен, уже смотрел жалом в сторону звука.

Из тени, плавно, словно змея, выползающая на нагретый камень, выступила фигура.

Это был египетский посол. В темноте его белые льняные одежды казались саваном, а бритая голова блестела, как отполированный череп. Его глаза, густо обведенные сурьмой, поймали отблеск далекого костра и вспыхнули холодным, нечеловеческим светом.

— Я пришел без оружия, — произнес он, не делая попытки приблизиться к лезвию кинжала. Его голос был тих, но отчетлив, словно шелест сухого папируса. — Мое имя Небет-Ка, жрец храма Амона в Фивах. Я пришел говорить, а не убивать.

Соня не опустила оружие. Она чувствовала исходящий от него запах — древний, сладковатый аромат мирры и бальзамирования, запах, который она ненавидела всей душой.

— Чего тебе надобно здесь, посреди ночи, стигиец? — прорычала она, и слова вылетели прежде, чем она успела их обдумать.

Тишина стала абсолютной.

Улыбка — медленная, маслянистая — расползлась по узкому лицу египтянина.

— Стигиец… — повторил он, словно пробуя это слово на вкус. — Давно я не слышал этого имени. Очень давно.

Он сделал шаг вперед, игнорируя нацеленный на него кинжал.

— Стигия. Праматерь Кемет, Черной Земли, которую вы называете Египтом. Та, что была до фараонов, до пирамид, когда миром правили змееголовые боги и черные колдуны. Даже в Фивах это имя помнят лишь избранные, посвященные в самые темные свитки храмовых библиотек.

Его глаза впились в лицо Сони, словно пытаясь прочитать ее душу.

— А ты произносишь его так легко. Словно ругательство, привычное с детства. Я чувствовал на тебе печать иного времени с того момента, как увидел тебя на пиру Приама. Ты не отсюда, Рыжая Соня. Ты — обломок эпохи, которая утонула в океане времени. Ты из Хайбории, не так ли? Из мира, где сталь уже ковали, когда наши предки еще боялись огня.

Соня стиснула рукоять кинжала до побеления