Элдрич - Кери Лейк

- Почему же еще он вытащил тебя из пламени?

- Я думаю, у него были другие намерения. Он хочет, чтобы я как-то присоединился к нему.

- Это не имеет смысла. Зачем ему пытаться убить тебя, когда ты был младенцем, если он хотел, чтобы ты присоединился к нему?

Зевандер пожал плечами. - Мой отец однажды сказал, что Кадаврос пытался поглотить меня.

Его слова вызвали воспоминания о том, как это существо поглотило Мороса и приняло его облик.

- Он бы обрел твою силу, поглотив тебя? - Эти слова застряли у меня в горле, как маслянистая слизь, которую я не хотела глотать.

Сама мысль о том, что он поглотил младенца, оставила в моих мыслях невыводимое пятно.

- Я полагаю, что да. Я обладаю самым древним и опасным элементом в мире. - Он провел тыльной стороной пальцев по моим плечам и поцеловал изгиб моей кости. - Понятно, почему он хочет привлечь меня к своему делу.

- А в чем именно заключается его дело?

- По мере распространения предсказанной Черной Чумы его сила растет.

Я не знаю ни одного мага, кроме Долиона, который не стремился бы стать самым могущественным и почитаемым. - И он хочет, чтобы ты помог ему обрести еще больше власти, — сказала я, но разговор не смог отвлечь меня от его нежных ласк и спокойного голоса, в котором я так отчаянно хотела потерять себя. Напротив, его слова снова вернули меня в реальность, напомнив о беспокойстве, которое я отодвинула на задний план.

- Ты не приводишь веских аргументов в пользу того, чтобы остаться в Мортасии.

Зевандер усмехнулся. - Мы уже решили, что я не оставлю тебя здесь одну.

- Да, решили. - И все же моя голова, склонная к переосмыслению, сопротивлялась. - Его можно убить?

- Он связан кровными узами с принцем Дорджаном. Амулет связывает их обоих. Если он умрет, Дорджан тоже умрет, и в Эфирии разразится чума.

- Как здесь.

- Да, но гораздо хуже.

- Как это может быть хуже?

- Представь, что эти существа обладают магией крови, чтобы дать отпор.

От одной только этой мысли у меня задрожали мышцы. В Мортасии они вели себя как переросшие пауки, и, хотя были очень проворными, их можно было убить. - У нас не будет ни единого шанса. - Я не заметила, что грызу свои пальцы, пока Зевандер не вытащил их из моего рта. - А гипотетически, что будет, если ты присоединишься к нему?

Он откинул мою голову назад, прижав ладонь к макушке. - Я скорее перережу себе горло, — сказал он, прижавшись к изгибу моей шеи и оставив там поцелуй.

Закрыв глаза, я выдохнула через нос, мое тело слабело от желания большего, но я оставалась неподвижной, заставляя себя казаться незатронутой этим. Не потому, что я хотела отвергнуть его. Напротив, я нуждалась в его любви сейчас больше, чем когда-либо. Жаждала его так, как будто это было необходимо и услаждало меня — как в те времена, когда Агата, моя злобная мачеха, была особенно жестока, и мы с Алейсеей тайком уходили в погреб дедушки, теряя себя в веселье, вине и смехе.

Временное блаженство.

Несмотря на то, что его прикосновения имели силу вырвать меня из моих мыслей, они не изменили сути нашего дилеммы. Мы по-прежнему стояли перед уравнением без решения, когда дело касалось Алейсеи.

Я почувствовала, как он улыбнулся, прижавшись к моей коже.

- Ты пытаешься игнорировать меня, но я чувствую, как твой пульс учащается на моих губах.

Прочистив горло, я опустила подбородок. - Я знаю, что ты не стал бы добровольно присоединяться к Кадавросу, — сказала я, сменив тему. - Мне просто интересно, какими были бы последствия, если бы ты все-таки это сделал.

Явно почувствовав мое сопротивление, он снова перевернулся на спину. - Как минимум? Полное разрушение. Как я уже сказал, черное пламя — это древняя сила. Оно было создано для очищения. Чтобы сжечь все и начать заново. По крайней мере, так учат нас анналы.

- А в худшем случае?

Спуская брови, он уставился в окно. - Я не знаю. Я не исследовал всю полноту своей магии. Это дверь, которую я всегда держал закрытой.

- Ты боишься ее силы?

- Любой здравомыслящий человек боялся бы. Это самый разрушительный элемент из всех существующих. И, к сожалению, я не верю, что Кадаврос боится его так, как должен.

- Что, в конце концов, может поставить тебя в положение, когда тебе придется уйти. Если он готов обладать этой силой любой ценой, тебе будет опасно оставаться. - Новая паника заросла в моей груди, когда последствия такого поступка укоренились в моей голове.

Он повернулся ко мне, его взгляд был острым и неуступчивым. - Если в первый раз я не выразился ясно, позволь мне повторить. Я не оставлю тебя здесь одну. Конец истории.

Если бы он только знал, какое облегчение я испытывала каждый раз, когда он меня уверял. Как сильно я хотела забраться в его объятия и остаться там.

Но как я могла просить его остаться ради меня, если это подвергало риску два мира?

Я не могла. Я не стала бы так поступать с ним.

- Ты самый упрямый человек, которого я знаю.

- Учитывая, что это говорит самая упрямая женщина, которую я знаю, я бы сказала, что мы отлично подходим друг другу. - Он наклонил голову к моим губам, и я прижала ладонь к его груди.

- Я не думаю, что нам следует... - Мое тело болело от усилия, которое потребовалось, чтобы оттолкнуть его. Как сильно я хотела утонуть в его поцелуе.

Он оглянулся на спальню, где спала Алейсея, и снова повернулся ко мне. - Она никогда не была близка с мужчиной в твоем присутствии? Пока ты спала? — спросил он, предполагая, что это было моим беспокойством в тот момент. Конечно, он предположил такое. Он был тем, кто был полон решимости остаться, несмотря ни на что.

В его уме не было противоречий. Он четко обозначил свою позицию.

- Если бы она была, я бы сказала, что обстоятельства совсем другие. - Я опустила взгляд на его грудь, потянув за свободную нитку на его тунике. - Но это не то, что меня беспокоит. Мы еще не знаем, что будет дальше,