Кукла на троне - Роман Евгеньевич Суржиков

Берклифа с Ллойдом. А пуще всех — себя, ту, что не умнее пансионных пигалиц. Искусаешь карандаш и губы, швырнешь под стол ворохи истерзанной бумаги… Вдруг соскользнешь в спасительную уютную ностальгию. Здесь же, в этой же библиотеке, девять месяцев назад… Был жив Адриан. Ты мечтала доказать ему свое существование. Искала преступников, раскрывала заговор, верила в себя. Ты была самой умной на свете — ради него…

Топливо. Тоска горит скверно, чадя дымом. Ностальгия потрескивает, сыплет искрами. Тщеславие — полыхает, как сухая бумага. Много жара, много энергии. Тебе трудно? Значит, врагу еще труднее! Двести лет назад умер Ориджин, разбиравшийся в финансах. Нынешний — беспомощен с деньгами, просто младенец. А ты давно уже не умнее всех — переросла… Но ты абсолютно точно умнее его!

Потому — бери книги и решай эти чертовы задачи.

Так проходят дни, и ты чувствуешь, что сходишь с ума. Тебя — две половины.

Одна — читает и думает, думает и читает. Сквозь все.

Другая живет для виду. Наряжается в платья, строит царственный вид. Сверкает на приемах, одаривает улыбками, роняет остроты. Смущается, встретив любого из Ориджинов, — так, чтобы они заметили смущение. Нарочито не вспоминает театр. Скучнеет, если речь заходит о казне.

Тебя спрашивают, манерно пришептывая:

— Ваше величшество, какими книгами вы так уфлечшены? Неужели, финансовыми?

И половина тебя — вторая — кривится в ответ:

— Боги, это ужасное дело министров-казнокрадов!.. Не говорите о нем, мое терпение и так на исходе…

— Но отчшего ваше величшестфо занимаются им лично? Как ше тайная стража?

— Ах, вы не ведаете, о чем говорите! В протекции — одни прохвосты и тупицы. Ими нужно управлять, а лорд-канцлер никак не назначит нового Ворона Короны. Зачшем он меня терзает? Не хочу больше слышать об этих хищениях! Ни-че-го!

— Какой ужас!.. Действительно, были хищения?

— И огромные! Именно из-за них казна теперь пуста!

— Ох-ох…

Но едва ты остаешься наедине с собой, вторая половина гаснет, и оживает первая. Ты читаешь, жжешь топливо, думаешь, пьешь кофе, рассчитываешь, решаешь задачи, ненавидишь себя за глупость, жжешь топливо.

— Я одержима?.. — спрашиваешь далеко за полночь у фрейлины, которая приносит тебе кофе. Она, а не слуги. Им не стоит видеть, на что ты тратишь ночи.

— Знаете, как я пережила первый год после Шутовского заговора? — это она тебя спрашивает.

— Косуха и табак, — предполагаешь ты.

— Стаканы, — говорит фрейлина. — Я их мыла и вытирала. Было горько — терла стаканы. Задыхалась от слез — терла стаканы. Хотела повеситься — терла стаканы. У меня были самые блестящие стаканы во всем Бледном Лугу.

— От этого был толк?

Она теребит стопку листов, исписанных тобой:

— Не знаю, нужны ли Империи стаканы вашего величества… Но вам-то точно станет легче.

— Как только свихнусь, станет, — говоришь в ответ. — Блаженны безумные…

Спрашиваешь:

— Как вам живется при дворе?

— Как собаке в волчьей стае. Кто покрупнее — рычит мне в лицо, кто помельче — за спиной. Никто, кроме слуг и солдат, не считает человеком.

— Простите меня.

— Не знаю, чего ждали вы, но я ждала именно этого. Так что не волнуйтесь, переживу. К тому же, теперь я знаю свою цену: люди Ориджина трижды пытались купить. Пятьдесят, двести, пятьсот эфесов…

— Какие мерзавцы!..

— Обычные шпионы. Ориджинские не хуже прочих. Но есть и люди, что приняли меня всерьез. Двое передавали вам приветствия, беспокоились о здоровье.

— Кто?

— Лазурный капитан Шаттэрхенд и первый секретарь Дориан Эмбер. Капитан думает, что вы зря себя изводите. Дело владычицы — балы, а в крайнем случае — война. И с первым, и со вторым славный капитан готов вам помочь.

— А секретарь?

— Эмбер полагает, что вы затаили на него зло и потому отдалили. Он просит возможности объясниться. Утверждает, что непричастен к театральному казусу (его слова).

— Подумаю над этим.

Пока ты размышляешь, фрейлина продолжает:

— Один трусливый парень хотел, чтобы вы его простили. Терся возле меня, мямлил, ничего не сказал толком. Повадками напоминал побитого щенка.

— Как его имя?

— Виконт Лиам Шелье. Он, вроде бы, министр…

Ты удивляешься.

Ты обнаруживаешь: удивление — тоже топливо. Недавно встретила в учебнике задачу, куда более удивительную, чем министр-щенок.

«Купец возит фарфор из города Фарвея (Надежда) в Лабелин (Южный Путь). Прежде он пользовался морским путем, теперь стал возить по рельсам. Перевозка поездом стоит агатку за десять фунтов, кораблем — агатку за тридцать фунтов. Сколько выгадал купец, начав возить товар поездом?»

Очень странная задача. Товар тот же самый, покупатели — те же. Цена за провоз возрастет втрое, если с корабля пересесть на поезд. Значит, прибыль уменьшится. Взяв цены на фарфор, приведенные ниже, можно рассчитать: купец потеряет половину прибыли от каждой сделки. Так почему спрашивается: сколько выгадал купец?

— Вижу, вы заняты, — говорит фрейлина. — Я пойду.

— Спите спокойно, — отвечаешь ты.

— И не подумаю, пока вы не спите. Зовите, как только буду нужна.

Иногда ты отвлекаешься на то, чтобы подумать о враге. Он притих в последнюю неделю. Событие в театре расставило точки над i — всякому теперь ясно, что полная власть сосредоточена в руках лорда-канцлера. Ему следовало бы торжествовать, праздновать еще громче и упиваться славой еще больше, чем прежде. Полновластный правитель Империи, получивший в свои руки огромный доход от налогов, и не чувствующий никакого долга перед государством — что еще ему делать, как не ублажать себя?! Но дворцовые развлечения отчего-то стали реже и тише. Лорд-канцлер держится скромнее (по его меркам, конечно). С тобою говорит вежливо и без тени насмешки. По твоей просьбе сразу же выделил тридцать смышленых агентов протекции — искать бывших министров…

В чем причина перемены? Ориджин сохранил некие крохи благородства и не хочет глумиться над разбитой противницей? Вряд ли. Права ли леди Лейла: смиренная просьба так польстила ему, что он проникся к тебе симпатией? Быть может. Но Северная Принцесса, всегда чуткая к настроениям брата, стала необычно молчаливой. Они озабочены грядущим созывом Палаты, тщательно готовятся к переговорам с Домами? Или что-то неладно у самих Ориджинов?

Ты получаешь записку в пользу второй версии.

«Ваше Величество,

увлекшись казнокрадами, Вы совсем позабыли о дневниках Янмэй. Мне пришлось передать письмо новым путем: с Вашею конфиденткой.

Простите меня, простите за то, что не предупредил Вас перед театром. Я